«Самонанесённое ранение запястья», — произнёс врач тем ровным, отработанным тоном, каким обычно сообщают дурные вести, чтобы не дать им обрушиться слишком резко. Алина слушала и не слышала одновременно, всё ещё чувствуя в ушах последние слова матери. Это не я решила.

Мать три года почти не приходила в полное сознание. Как она могла записать сообщение — связное, испуганное, но абсолютно ясное — а через час якобы совершить то, на что, по словам врача, у неё не было ни сил, ни воли?

В коридоре её уже ждали. Полина стояла, небрежно опираясь плечом о стену, с тем выражением лица, которое Алина помнила с детства — смесь притворного сочувствия и плохо скрытого торжества.

— Мне действительно жаль, — произнесла Полина, и в её голосе не было ни капли жалости. — Но раз уж мы заговорили о потерях... Кирилл просил передать: раз твоей матери больше нет, вопрос с разводом можно решить быстрее. Ты ведь понимаешь — держать в семье пустое место больше не имеет смысла.

Алина посмотрела на неё долгим, ровным взглядом.

— Как давно?

— Что «как давно»? — Полина изобразила недоумение слишком старательно, чтобы оно выглядело настоящим.

— Как давно вы с Кириллом решили, что моя мать станет удобной жертвой?

Улыбка Полины дрогнула на долю секунды — и тут же вернулась на место.

— Ты всегда была склонна к драматизации, Аля. Горе иногда играет злые шутки с рассудком.

Кирилл появился из-за угла коридора, держа в руках папку документов, будто заранее подготовленную к этому разговору.

— Алина. Раз твоей матери больше нет, нет смысла тянуть. Подпиши — и разойдёмся тихо, без скандала.

Она забрала папку из его рук, не открывая.

— Я подпишу, когда сочту нужным. И не раньше, чем узнаю, почему в её медицинской карте нет ни единой записи о просветлении сознания за последний месяц — но час назад она нашла способ отправить мне голосовое сообщение.

В глазах Кирилла на мгновение мелькнуло что-то похожее на настороженность. Затем он взял себя в руки.

— Ты слышишь себя? Тебе нужна помощь психотерапевта, а не адвоката.

Алина не стала спорить. Она развернулась и ушла, унося с собой папку, которую не собиралась подписывать, и уверенность, что смерть матери не была случайной.

---

Той же ночью, вернувшись в опустевший кабинет, она открыла защищённый архив и впервые за три года начала копать не в сторону чужих компаний, а в сторону собственной семьи.

Первое, что она нашла, — старую запись о трастовом фонде, в котором значилось имя матери рядом с именем, которое ничего ей не говорило: Аркадий Петрович Ланской.

Алина замерла, глядя на экран. Фамилия Ланских снова всплыла в её жизни — во второй раз за одни сутки.

Максим Артёмович Ланской не любил тратить время впустую, а последние два дня были потрачены впустую целиком: техотдел так и не смог опознать человека, оставившего анонимную правку в демо-системе на аукционе, а частный консультант бабушки, Ефросиньи Матвеевны, наконец прислал итоговое досье на кандидатку в невесты.

— Алина Дмитриевна Соколова, — зачитывал Тимофей Носов, стоя у стола Максима с планшетом в руках. — Замужем за Кириллом Крыловым, процесс развода на стадии оформления. Приданого, по сути, не будет — мать скончалась вчера, наследство семьи Соколовых оспаривается. Из примечательного — два года назад фигурировала в внутреннем отчёте службы безопасности «Ланской Групп» в связи с инцидентом на закрытом показе. Тогда её личность установить не удалось.

Максим поднял взгляд.

— Внешность?

Тимофей молча развернул планшет с фотографией.

Максим узнал её мгновенно — ту самую женщину у колонны, которая вычислила уязвимость в его системе быстрее, чем это сделал его собственный технический директор.

— Вызови её на разговор, — сказал он после паузы, которая длилась чуть дольше, чем следовало.

— По какому поводу, господин Ланской? Формально мы ищем невесту для отвода угрозы со стороны Марты Валерьевны. У неё нет причин соглашаться.

— Причина у неё найдётся, — Максим поднялся из-за стола. — У всех, кто теряет всё за один день, находится причина.

---

Алина приняла приглашение на встречу без удивления — она давно перестала верить в совпадения. Кабинет, куда её проводили, был обставлен со сдержанной, почти аскетичной роскошью: ни одной случайной детали, ни одного лишнего предмета — только массивный стол, два кресла и небольшой компас в потёртом медном корпусе, лежащий на краю стола, будто напоминание о чём-то личном.

— Мы уже встречались, — сказала она, садясь напротив, не дожидаясь приглашения.

— Я помню, — ответил Максим, не отрицая и не подтверждая, что искал её с того самого вечера. — Мне сказали, что вы нуждаетесь в защите от собственной семьи. А мне нужна жена, которая не станет марионеткой моей мачехи. Полагаю, у нас есть общий интерес.

— Брак по расчёту, — произнесла Алина ровным голосом, будто оценивала контракт на поставку оборудования. — Как долго?

— Год. По истечении — развод, без взаимных претензий, — Максим подвинул к ней документ. — Вы сохраняете полную конфиденциальность своей... профессиональной деятельности. Я не задаю вопросов о том, чем вы занимаетесь днём, вы не задаёте вопросов о делах компании. Единственное требование — публичная сторона брака должна выглядеть безупречно.

Алина пролистала страницы, останавливаясь дольше положенного на пункте о ребёнке — ребёнок остаётся с отцом, если появится. Она мысленно отметила его и двинулась дальше без единого вопроса.

— Меня устраивает, — сказала она наконец. — При одном условии.

Максим приподнял бровь — впервые за разговор в его взгляде мелькнуло нечто похожее на любопытство.

— Я слушаю.

— Ваш архив документов по трастовым фондам, связанным с именем Ланских десятилетней давности. Мне нужен к нему доступ.

Он долго смотрел на неё, будто заново пересчитывал всё, что знал об этой женщине, и обнаруживал, что знает катастрофически мало.

— Зачем он вам?

— Это уже вопрос о моей профессиональной деятельности, господин Ланской, — Алина взяла ручку со стола. — А мы, кажется, договорились их не задавать.

Она поставила подпись, не дожидаясь его ответа, и впервые с той ночи, когда оборвалась запись голоса матери, почувствовала не отчаяние, а нечто похожее на направление.

Особняк Ланских встретил Алину той особой, звенящей тишиной, какая бывает только в домах, где живут по расписанию, составленному не хозяевами, а поколениями фамильных традиций. Свадебная церемония завершилась немногим более часа назад, но ей уже казалось, будто белое платье, снятое и аккуратно повешенное в шкаф чужой комнаты, принадлежало какой-то другой женщине — не той, что сейчас стояла у окна, вглядываясь в тёмный сад за стеклом.

Она распустила волосы, чувствуя, как тяжесть последних дней постепенно оседает где-то между лопаток. Свадьба прошла безупречно — ровно так, как оба они и планировали: узкий круг гостей, минимум сентиментальности, максимум формальной корректности. Ефросинья Матвеевна произнесла короткий тост, в котором за вежливыми словами угадывалось нечто большее, чем простое одобрение выбора внука, но Алина тогда не придала этому значения. Сейчас, оставшись одна, она мысленно возвращалась к этому мгновению снова и снова, пытаясь понять, что именно почувствовала в тот момент — тревогу или, быть может, робкую, необъяснимую надежду.

Комната, отведённая ей, была обставлена со вкусом, но безлико — так обставляют помещения для гостей, а не для членов семьи. Алина подошла к рабочему столу, который распорядилась перенести сюда ещё накануне переезда, и провела пальцами по гладкой поверхности ноутбука. Это было единственное, что действительно принадлежало ей в этом доме, единственная константа среди множества неизвестных.

Она вспомнила слова матери, сказанные много лет назад, в те редкие моменты ясности сознания, когда болезнь ненадолго отступала: «Никогда не позволяй чужому дому решать, кто ты есть, Алиночка. Дом — это просто стены. Настоящий ты остаёшься при тебе, куда бы ты ни переехала». Тогда эти слова казались ей утешением ребёнка, теперь — единственной опорой в мире, где почти всё оказалось построено на лжи и расчёте.

Стук в дверь раздался неожиданно резко, вырывая её из раздумий. Максим вошёл, не дожидаясь приглашения — привычка человека, привыкшего к тому, что двери в его доме открываются перед ним сами собой.

Он остановился на пороге, окидывая взглядом комнату с тем вниманием к деталям, которое Алина уже успела заметить в нём при первой встрече на аукционе. Его взгляд задержался на рабочем столе, отдельно стоящем от остальной обстановки, будто вклинившемся в чужое пространство маленьким островком чуждого порядка.

— Ты быстро освоилась, — заметил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удивлением и одобрением.

— Я предпочитаю не терять времени, — Алина закрыла крышку ноутбука ровно настолько, чтобы погас экран, но не настолько, чтобы это выглядело как попытка что-то скрыть. Хотя, конечно, именно это она и делала. — У меня к тебе просьба, раз уж мы заговорили о делах.

Максим прислонился плечом к дверному косяку — жест, который она уже начинала узнавать как признак того, что он собирается наблюдать за ней дольше обычного, оценивая каждое слово и движение.

— Слушаю.

— Архив по трастовым фондам, — произнесла она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, без излишней настойчивости, способной выдать истинную важность просьбы. — Ты обещал предоставить доступ ещё до подписания контракта.

Он молчал несколько долгих секунд, и Алина видела, как за его внешним спокойствием прокручиваются какие-то внутренние расчёты, недоступные её пониманию.

— Ты так и не сказала, зачем он тебе, — произнёс он наконец, делая несколько шагов вглубь комнаты. — Контракт разрешает тебе хранить в тайне свою профессиональную деятельность. Но это, — он кивнул на закрытый ноутбук, — не похоже на простое профессиональное любопытство.

Алина выпрямилась, встречая его взгляд без колебаний.

— А ты так и не спросил, чем я зарабатываю на жизнь днём, хотя, полагаю, мог бы легко это выяснить, если бы действительно захотел, — парировала она. — Мы, кажется, договорились не переступать эту черту в обе стороны.

Уголок его губ дрогнул — не улыбка, но что-то очень на неё похожее.

— Справедливо, — согласился он после паузы. — Архив будет у тебя завтра к вечеру. Но предупреждаю сразу: часть документов засекречена ещё моим отцом лично, задолго до того, как его состояние ухудшилось. Возможно, там нет ничего из того, что тебе действительно нужно.

— Возможно, — Алина позволила себе едва заметную улыбку, ту самую, что появлялась у неё всякий раз, когда она чувствовала, что приближается к решению сложной задачи. — А возможно, там есть всё.

Максим ещё несколько мгновений задержался взглядом на её лице, будто пытаясь прочесть в нём что-то, ускользающее от прямого вопроса, а затем коротко кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Алина ещё долго стояла посреди комнаты, вслушиваясь в удаляющиеся шаги по коридору. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то смотрел на неё так внимательно, не пытаясь при этом ни унизить, ни использовать. Это чувство — новое, непривычное — тревожило её едва ли не больше, чем перспектива разбирать засекреченные архивы покойного свёкра.

Она вернулась к столу, открыла ноутбук и погрузилась в работу, но мысль о взгляде Максима — внимательном, слишком внимательном для человека, заключившего сугубо деловой брак, — ещё долго не давала ей сосредоточиться полностью.