Максим Артёмович Ланской не любил тратить время впустую, а последние два дня были потрачены впустую целиком: техотдел так и не смог опознать человека, оставившего анонимную правку в демо-системе на аукционе, а частный консультант бабушки, Ефросиньи Матвеевны, наконец прислал итоговое досье на кандидатку в невесты.

— Алина Дмитриевна Соколова, — зачитывал Тимофей Носов, стоя у стола Максима с планшетом в руках. — Замужем за Кириллом Крыловым, процесс развода на стадии оформления. Приданого, по сути, не будет — мать скончалась вчера, наследство семьи Соколовых оспаривается. Из примечательного — два года назад фигурировала в внутреннем отчёте службы безопасности «Ланской Групп» в связи с инцидентом на закрытом показе. Тогда её личность установить не удалось.

Максим поднял взгляд.

— Внешность?

Тимофей молча развернул планшет с фотографией.

Максим узнал её мгновенно — ту самую женщину у колонны, которая вычислила уязвимость в его системе быстрее, чем это сделал его собственный технический директор.

— Вызови её на разговор, — сказал он после паузы, которая длилась чуть дольше, чем следовало.

— По какому поводу, господин Ланской? Формально мы ищем невесту для отвода угрозы со стороны Марты Валерьевны. У неё нет причин соглашаться.

— Причина у неё найдётся, — Максим поднялся из-за стола. — У всех, кто теряет всё за один день, находится причина.

---

Алина приняла приглашение на встречу без удивления — она давно перестала верить в совпадения. Кабинет, куда её проводили, был обставлен со сдержанной, почти аскетичной роскошью: ни одной случайной детали, ни одного лишнего предмета — только массивный стол, два кресла и небольшой компас в потёртом медном корпусе, лежащий на краю стола, будто напоминание о чём-то личном.

— Мы уже встречались, — сказала она, садясь напротив, не дожидаясь приглашения.

— Я помню, — ответил Максим, не отрицая и не подтверждая, что искал её с того самого вечера. — Мне сказали, что вы нуждаетесь в защите от собственной семьи. А мне нужна жена, которая не станет марионеткой моей мачехи. Полагаю, у нас есть общий интерес.

— Брак по расчёту, — произнесла Алина ровным голосом, будто оценивала контракт на поставку оборудования. — Как долго?

— Год. По истечении — развод, без взаимных претензий, — Максим подвинул к ней документ. — Вы сохраняете полную конфиденциальность своей... профессиональной деятельности. Я не задаю вопросов о том, чем вы занимаетесь днём, вы не задаёте вопросов о делах компании. Единственное требование — публичная сторона брака должна выглядеть безупречно.

Алина пролистала страницы, останавливаясь дольше положенного на пункте о ребёнке — ребёнок остаётся с отцом, если появится. Она мысленно отметила его и двинулась дальше без единого вопроса.

— Меня устраивает, — сказала она наконец. — При одном условии.

Максим приподнял бровь — впервые за разговор в его взгляде мелькнуло нечто похожее на любопытство.

— Я слушаю.

— Ваш архив документов по трастовым фондам, связанным с именем Ланских десятилетней давности. Мне нужен к нему доступ.

Он долго смотрел на неё, будто заново пересчитывал всё, что знал об этой женщине, и обнаруживал, что знает катастрофически мало.

— Зачем он вам?

— Это уже вопрос о моей профессиональной деятельности, господин Ланской, — Алина взяла ручку со стола. — А мы, кажется, договорились их не задавать.

Она поставила подпись, не дожидаясь его ответа, и впервые с той ночи, когда оборвалась запись голоса матери, почувствовала не отчаяние, а нечто похожее на направление.

Особняк Ланских встретил Алину той особой, звенящей тишиной, какая бывает только в домах, где живут по расписанию, составленному не хозяевами, а поколениями фамильных традиций. Свадебная церемония завершилась немногим более часа назад, но ей уже казалось, будто белое платье, снятое и аккуратно повешенное в шкаф чужой комнаты, принадлежало какой-то другой женщине — не той, что сейчас стояла у окна, вглядываясь в тёмный сад за стеклом.

Она распустила волосы, чувствуя, как тяжесть последних дней постепенно оседает где-то между лопаток. Свадьба прошла безупречно — ровно так, как оба они и планировали: узкий круг гостей, минимум сентиментальности, максимум формальной корректности. Ефросинья Матвеевна произнесла короткий тост, в котором за вежливыми словами угадывалось нечто большее, чем простое одобрение выбора внука, но Алина тогда не придала этому значения. Сейчас, оставшись одна, она мысленно возвращалась к этому мгновению снова и снова, пытаясь понять, что именно почувствовала в тот момент — тревогу или, быть может, робкую, необъяснимую надежду.

Комната, отведённая ей, была обставлена со вкусом, но безлико — так обставляют помещения для гостей, а не для членов семьи. Алина подошла к рабочему столу, который распорядилась перенести сюда ещё накануне переезда, и провела пальцами по гладкой поверхности ноутбука. Это было единственное, что действительно принадлежало ей в этом доме, единственная константа среди множества неизвестных.

Она вспомнила слова матери, сказанные много лет назад, в те редкие моменты ясности сознания, когда болезнь ненадолго отступала: «Никогда не позволяй чужому дому решать, кто ты есть, Алиночка. Дом — это просто стены. Настоящий ты остаёшься при тебе, куда бы ты ни переехала». Тогда эти слова казались ей утешением ребёнка, теперь — единственной опорой в мире, где почти всё оказалось построено на лжи и расчёте.

Стук в дверь раздался неожиданно резко, вырывая её из раздумий. Максим вошёл, не дожидаясь приглашения — привычка человека, привыкшего к тому, что двери в его доме открываются перед ним сами собой.

Он остановился на пороге, окидывая взглядом комнату с тем вниманием к деталям, которое Алина уже успела заметить в нём при первой встрече на аукционе. Его взгляд задержался на рабочем столе, отдельно стоящем от остальной обстановки, будто вклинившемся в чужое пространство маленьким островком чуждого порядка.

— Ты быстро освоилась, — заметил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между удивлением и одобрением.

— Я предпочитаю не терять времени, — Алина закрыла крышку ноутбука ровно настолько, чтобы погас экран, но не настолько, чтобы это выглядело как попытка что-то скрыть. Хотя, конечно, именно это она и делала. — У меня к тебе просьба, раз уж мы заговорили о делах.

Максим прислонился плечом к дверному косяку — жест, который она уже начинала узнавать как признак того, что он собирается наблюдать за ней дольше обычного, оценивая каждое слово и движение.

— Слушаю.

— Архив по трастовым фондам, — произнесла она, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, без излишней настойчивости, способной выдать истинную важность просьбы. — Ты обещал предоставить доступ ещё до подписания контракта.

Он молчал несколько долгих секунд, и Алина видела, как за его внешним спокойствием прокручиваются какие-то внутренние расчёты, недоступные её пониманию.

— Ты так и не сказала, зачем он тебе, — произнёс он наконец, делая несколько шагов вглубь комнаты. — Контракт разрешает тебе хранить в тайне свою профессиональную деятельность. Но это, — он кивнул на закрытый ноутбук, — не похоже на простое профессиональное любопытство.

Алина выпрямилась, встречая его взгляд без колебаний.

— А ты так и не спросил, чем я зарабатываю на жизнь днём, хотя, полагаю, мог бы легко это выяснить, если бы действительно захотел, — парировала она. — Мы, кажется, договорились не переступать эту черту в обе стороны.

Уголок его губ дрогнул — не улыбка, но что-то очень на неё похожее.

— Справедливо, — согласился он после паузы. — Архив будет у тебя завтра к вечеру. Но предупреждаю сразу: часть документов засекречена ещё моим отцом лично, задолго до того, как его состояние ухудшилось. Возможно, там нет ничего из того, что тебе действительно нужно.

— Возможно, — Алина позволила себе едва заметную улыбку, ту самую, что появлялась у неё всякий раз, когда она чувствовала, что приближается к решению сложной задачи. — А возможно, там есть всё.

Максим ещё несколько мгновений задержался взглядом на её лице, будто пытаясь прочесть в нём что-то, ускользающее от прямого вопроса, а затем коротко кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Алина ещё долго стояла посреди комнаты, вслушиваясь в удаляющиеся шаги по коридору. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то смотрел на неё так внимательно, не пытаясь при этом ни унизить, ни использовать. Это чувство — новое, непривычное — тревожило её едва ли не больше, чем перспектива разбирать засекреченные архивы покойного свёкра.

Она вернулась к столу, открыла ноутбук и погрузилась в работу, но мысль о взгляде Максима — внимательном, слишком внимательном для человека, заключившего сугубо деловой брак, — ещё долго не давала ей сосредоточиться полностью.

Кабинет Тимофея Носова располагался на третьем этаже головного офиса «Ланской Групп», в самом дальнем крыле, куда редко заглядывали посторонние — именно так, как ему нравилось. Здесь, среди разложенных по столу распечаток и мерцающих экранов трёх мониторов одновременно, он чувствовал себя куда увереннее, чем в любом переговорном зале компании.

Уже третий вечер подряд он задерживался на работе допоздна, погружённый в старое дело, которое давно должно было быть закрыто и забыто, но упрямо не давало ему покоя. Пять лет назад неизвестный хакер вскрыл систему безопасности одного из крупнейших конкурентов «Ланской Групп» — вскрыл настолько изящно, настолько безупречно, что даже спустя годы этот случай изучали как образец на закрытых профессиональных форумах. После взлома хакер не забрал ничего ценного, не продал данные, не потребовал выкупа — лишь оставил короткий фрагмент кода, будто визитную карточку, и исчез бесследно. Индустрия окрестила его Клавдием и с тех пор безуспешно пыталась вычислить его личность.

Тимофей помнил тот фрагмент кода почти наизусть — характерный, почти каллиграфический стиль написания, редкая манера выстраивать логические конструкции не самым очевидным, но всегда самым элегантным путём. И когда два года назад ему в руки попал отчёт службы безопасности о странном инциденте на закрытом технологическом аукционе — неопознанная женщина, за считанные минуты обнаружившая уязвимость в демонстрационной системе, — что-то в описании её действий отозвалось смутным узнаванием, которое он тогда не смог до конца сформулировать.

Теперь, разложив перед собой оба фрагмента кода бок о бок, он видел совпадение настолько явное, что оно граничило с абсурдом.

Дверь его кабинета приоткрылась без стука — молодой сотрудник аналитического отдела, помогавший ему с частью технической работы, вошёл с очередной папкой в руках.

— Вы уверены, что стоит копать в эту сторону? — спросил он тихо, кладя документы на край стола. — Госпожа Ланская — жена господина Максима. Если он узнает, что вы ведёте на неё досье, пусть даже неофициально...

Тимофей не сразу ответил, продолжая всматриваться в экран.

— Именно поэтому я делаю это тихо, — произнёс он наконец, не поднимая взгляда. — Если она чиста, никто и не узнает об этой папке, и я первым же и уничтожу все следы расследования. Если нет — я обязан узнать это раньше, чем это узнает кто-либо другой, способный использовать подобную информацию во вред семье.

Молодой сотрудник неуверенно потоптался у двери.

— А если она узнает, что вы за ней следите?

— Тогда, полагаю, у меня будут серьёзные проблемы, — сухо ответил Тимофей, впервые за разговор позволив себе слабое подобие улыбки. — Но сначала мне нужны факты, а не догадки.

Оставшись один, он вновь погрузился в изучение материалов. Слишком многое складывалось одно к одному, чтобы списать это на случайность: подходящая кандидатура в невесты появилась ровно в тот момент, когда семье отчаянно требовалась защита от растущего влияния Марты Валерьевны; женщина, обладающая, судя по всему, экстраординарными техническими способностями, безупречно вписалась в легенду «удачно подвернувшейся партии»; и, наконец, тот самый вечер на аукционе, когда неизвестная гостья продемонстрировала знания, недоступные простому обывателю, — знания, идентичные почерку легендарного хакера.

Тимофей не был склонен к скоропалительным выводам. Он допускал возможность, что его подозрения могли завести расследование не в ту сторону — быть может, госпожа Ланская действовала не по собственной воле, а по чьему-то поручению, являясь лишь исполнителем чужого плана, направленного против компании изнутри.

Он не знал ещё, насколько далёк от истины в этом конкретном предположении. Женщина, которую он подозревал в связи с враждебной структурой, действительно скрывала личность, способную перевернуть всю отрасль. Просто мотивы, двигавшие ею, не имели ничего общего с корпоративным шпионажем — они были куда более личными, куда более человеческими, чем мог предположить самый проницательный аналитик компании.

Тимофей закрыл папку и погасил свет в кабинете далеко за полночь, так и не приняв окончательного решения о том, стоит ли докладывать о своих находках напрямую Максиму. Что-то подсказывало ему — прежде чем разрушить хрупкое равновесие, установившееся в новом браке его начальника, следовало бы для начала понять истинную картину происходящего.