Зал закрытого технологического аукциона в Веленске сиял приглушённым золотистым светом, а разговоры гостей сливались в ровный, безликий гул. Алина Дмитриевна Соколова стояла у самой дальней колонны, держа в руке бокал, к которому так и не притронулась, и наблюдала за демонстрационным стендом системы защиты данных, которую через десять минут собирались представить как «непробиваемую».

Она уже нашла три уязвимости. Хватило бы и одной.

Официально её сюда никто не приглашал. Билет достался через посредника, готового закрыть глаза на то, что имя в списке гостей принадлежит не ей. Кирилл, её муж, был убеждён, что она сегодня дома — с головной болью и книгой. Он никогда не спрашивал, чем она занимается по вечерам, и это её вполне устраивало.

«Аргус» не мог позволить себе пропустить этот показ. Слишком много слухов ходило о том, что защитный протокол «Ланской Групп» вот-вот выйдет на рынок и обойдёт по контракту ту компанию, чьё программное обеспечение Алина писала последние два года — анонимно, через три посреднических слоя, ни разу не встретившись с заказчиком лично.

— Вы находите это забавным?

Голос раздался слева, низкий и ровный, без тени игривости, с которой обычно к ней обращались мужчины на подобных приёмах. Алина повернула голову.

Максим Артёмович Ланской стоял, не приближаясь ближе, чем позволяли приличия, и его взгляд был устремлён не на неё, а на её руку — точнее, на то, как её пальцы едва заметно двигались в воздухе, будто она мысленно перепечатывала строки кода, которые видела на экране.

— Я нахожу забавным, что вы называете это защитой, — ответила она, не отводя взгляда от стенда. — На третьей минуте демонстрации протокол авторизации откроет доступ через резервный канал, о котором ваши инженеры, судя по всему, забыли.

Он не рассмеялся и не нахмурился. Он молчал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы понять — она не блефует.

— Покажите.

Не «докажите». Не «кто вы такая, чтобы». Просто — покажите.

Алина забрала у проходящего официанта планшет для гостевых заметок и в несколько движений набросала последовательность, не подписываясь и не поднимая на него глаз.

— Резервный канал появился после последнего обновления в марте. Тот, кто его закрывал, торопился.

Максим забрал планшет. Долгая пауза. Затем — едва заметный кивок, больше самому себе, чем ей.

— Как вас зовут?

— Это имеет значение?

— Имеет, — сказал он, впервые за разговор посмотрев ей прямо в лицо. — Потому что я собираюсь найти человека, который это написал, и предложить ему работу. Похоже, я его нашёл.

Алина позволила себе полуулыбку — первую настоящую за вечер.

— Боюсь, вы ошибаетесь на мой счёт, господин Ланской.

Она поставила бокал на поднос проходящего официанта и ушла прежде, чем он успел спросить, откуда ей известна его фамилия.

---

Дома её встретила тишина большого пустого дома Крыловых — Кирилл, как обычно, задерживался «на переговорах». Алина поднялась в кабинет, заперла дверь на два оборота и открыла зашифрованный терминал.

То, что она искала месяцами — доказательства, что деньги её матери исчезли не в результате «неудачных инвестиций», как утверждал отец, — наконец всплыло на поверхность в виде цепочки переводов между счетами Крыловых и подставной фирмой на имя Инны Дороховой.

Но вместе с финансовыми записями система выдала кое-что ещё: переписку. Полина и Кирилл. Даты уходили на два с половиной года назад — задолго до свадьбы Алины.

Она читала сообщение за сообщением с тем же холодным вниманием, с каким читала бы отчёт об уязвимости чужой системы. Только на этот раз уязвимой системой была её собственная жизнь.

Последнее сообщение, отправленное три дня назад, было от Полины: «Потерпи ещё немного. Как только она подпишет бумаги на развод, всё будет наше».

Алина закрыла ноутбук. Руки не дрожали. Она давно перестала удивляться тому, на что способны люди, которых она называла семьёй.

Телефон завибрировал в тот момент, когда она поднялась из-за стола. Незнакомый номер, голосовое сообщение. Она поставила воспроизведение, и в комнате раздался голос матери — тихий, срывающийся, будто говорящий сквозь толщу воды.

«Алина... документы не подписывай. Это не я решила... это не...»

Запись оборвалась. Алина набрала номер снова и снова — безответно. Через сорок минут раздался другой звонок: больница, дежурный врач, срочно, речь идёт о Марине Олеговне Соколовой.

К тому моменту, как Алина добралась до палаты, было уже поздно.

«Самонанесённое ранение запястья», — произнёс врач тем ровным, отработанным тоном, каким обычно сообщают дурные вести, чтобы не дать им обрушиться слишком резко. Алина слушала и не слышала одновременно, всё ещё чувствуя в ушах последние слова матери. Это не я решила.

Мать три года почти не приходила в полное сознание. Как она могла записать сообщение — связное, испуганное, но абсолютно ясное — а через час якобы совершить то, на что, по словам врача, у неё не было ни сил, ни воли?

В коридоре её уже ждали. Полина стояла, небрежно опираясь плечом о стену, с тем выражением лица, которое Алина помнила с детства — смесь притворного сочувствия и плохо скрытого торжества.

— Мне действительно жаль, — произнесла Полина, и в её голосе не было ни капли жалости. — Но раз уж мы заговорили о потерях... Кирилл просил передать: раз твоей матери больше нет, вопрос с разводом можно решить быстрее. Ты ведь понимаешь — держать в семье пустое место больше не имеет смысла.

Алина посмотрела на неё долгим, ровным взглядом.

— Как давно?

— Что «как давно»? — Полина изобразила недоумение слишком старательно, чтобы оно выглядело настоящим.

— Как давно вы с Кириллом решили, что моя мать станет удобной жертвой?

Улыбка Полины дрогнула на долю секунды — и тут же вернулась на место.

— Ты всегда была склонна к драматизации, Аля. Горе иногда играет злые шутки с рассудком.

Кирилл появился из-за угла коридора, держа в руках папку документов, будто заранее подготовленную к этому разговору.

— Алина. Раз твоей матери больше нет, нет смысла тянуть. Подпиши — и разойдёмся тихо, без скандала.

Она забрала папку из его рук, не открывая.

— Я подпишу, когда сочту нужным. И не раньше, чем узнаю, почему в её медицинской карте нет ни единой записи о просветлении сознания за последний месяц — но час назад она нашла способ отправить мне голосовое сообщение.

В глазах Кирилла на мгновение мелькнуло что-то похожее на настороженность. Затем он взял себя в руки.

— Ты слышишь себя? Тебе нужна помощь психотерапевта, а не адвоката.

Алина не стала спорить. Она развернулась и ушла, унося с собой папку, которую не собиралась подписывать, и уверенность, что смерть матери не была случайной.

---

Той же ночью, вернувшись в опустевший кабинет, она открыла защищённый архив и впервые за три года начала копать не в сторону чужих компаний, а в сторону собственной семьи.

Первое, что она нашла, — старую запись о трастовом фонде, в котором значилось имя матери рядом с именем, которое ничего ей не говорило: Аркадий Петрович Ланской.

Алина замерла, глядя на экран. Фамилия Ланских снова всплыла в её жизни — во второй раз за одни сутки.

Максим Артёмович Ланской не любил тратить время впустую, а последние два дня были потрачены впустую целиком: техотдел так и не смог опознать человека, оставившего анонимную правку в демо-системе на аукционе, а частный консультант бабушки, Ефросиньи Матвеевны, наконец прислал итоговое досье на кандидатку в невесты.

— Алина Дмитриевна Соколова, — зачитывал Тимофей Носов, стоя у стола Максима с планшетом в руках. — Замужем за Кириллом Крыловым, процесс развода на стадии оформления. Приданого, по сути, не будет — мать скончалась вчера, наследство семьи Соколовых оспаривается. Из примечательного — два года назад фигурировала в внутреннем отчёте службы безопасности «Ланской Групп» в связи с инцидентом на закрытом показе. Тогда её личность установить не удалось.

Максим поднял взгляд.

— Внешность?

Тимофей молча развернул планшет с фотографией.

Максим узнал её мгновенно — ту самую женщину у колонны, которая вычислила уязвимость в его системе быстрее, чем это сделал его собственный технический директор.

— Вызови её на разговор, — сказал он после паузы, которая длилась чуть дольше, чем следовало.

— По какому поводу, господин Ланской? Формально мы ищем невесту для отвода угрозы со стороны Марты Валерьевны. У неё нет причин соглашаться.

— Причина у неё найдётся, — Максим поднялся из-за стола. — У всех, кто теряет всё за один день, находится причина.

---

Алина приняла приглашение на встречу без удивления — она давно перестала верить в совпадения. Кабинет, куда её проводили, был обставлен со сдержанной, почти аскетичной роскошью: ни одной случайной детали, ни одного лишнего предмета — только массивный стол, два кресла и небольшой компас в потёртом медном корпусе, лежащий на краю стола, будто напоминание о чём-то личном.

— Мы уже встречались, — сказала она, садясь напротив, не дожидаясь приглашения.

— Я помню, — ответил Максим, не отрицая и не подтверждая, что искал её с того самого вечера. — Мне сказали, что вы нуждаетесь в защите от собственной семьи. А мне нужна жена, которая не станет марионеткой моей мачехи. Полагаю, у нас есть общий интерес.

— Брак по расчёту, — произнесла Алина ровным голосом, будто оценивала контракт на поставку оборудования. — Как долго?

— Год. По истечении — развод, без взаимных претензий, — Максим подвинул к ней документ. — Вы сохраняете полную конфиденциальность своей... профессиональной деятельности. Я не задаю вопросов о том, чем вы занимаетесь днём, вы не задаёте вопросов о делах компании. Единственное требование — публичная сторона брака должна выглядеть безупречно.

Алина пролистала страницы, останавливаясь дольше положенного на пункте о ребёнке — ребёнок остаётся с отцом, если появится. Она мысленно отметила его и двинулась дальше без единого вопроса.

— Меня устраивает, — сказала она наконец. — При одном условии.

Максим приподнял бровь — впервые за разговор в его взгляде мелькнуло нечто похожее на любопытство.

— Я слушаю.

— Ваш архив документов по трастовым фондам, связанным с именем Ланских десятилетней давности. Мне нужен к нему доступ.

Он долго смотрел на неё, будто заново пересчитывал всё, что знал об этой женщине, и обнаруживал, что знает катастрофически мало.

— Зачем он вам?

— Это уже вопрос о моей профессиональной деятельности, господин Ланской, — Алина взяла ручку со стола. — А мы, кажется, договорились их не задавать.

Она поставила подпись, не дожидаясь его ответа, и впервые с той ночи, когда оборвалась запись голоса матери, почувствовала не отчаяние, а нечто похожее на направление.