Артём Сергеевич Лебедев проследил за взглядом своего начальника и нахмурился.

— Появление этой женщины в архиве в тот же вечер, когда пропали данные по сделке с Соловьёвыми, — слишком удобное совпадение, Ростислав Игоревич. Будьте осторожны.

— Узнай о ней всё, — коротко ответил Ростислав, не отрывая взгляда от коридора клиники, где на банкетке сидела Есения — неподвижная, будто из неё вынули весь стержень.

Артём кивнул и исчез так же тихо, как появился.

Вернулся он через час, когда Есения уже стояла у окна, глядя в темноту за стеклом невидящим взглядом.

— Есения Дмитриевна Вершинина. Старшая дочь Дмитрия Вершинина, формально отстранена от семейного траста в прошлом году в пользу сводной сестры. Мать — Людмила Николаевна, скончалась сегодня в клинике на Лиственной. Официальная причина — осложнения на фоне резко прерванного курса лечения.

Ростислав молчал, обдумывая услышанное. Совпадение с папкой, которую он у неё видел, больше не казалось совпадением.

— Она искала опекунское соглашение, — сказал он скорее себе, чем Артёму. — Не крала данные. Пыталась спасти мать.

— Похоже на то, — Артём помедлил. — Но семья Соловьёвых сейчас как раз ведёт переговоры о слиянии с трастом Вершининых. Не хочу говорить лишнего, но время всей этой истории — смерть матери, отстранение дочери, помолвка с Соловьёвым — складывается слишком аккуратно.

Ростислав ничего не ответил. Он подошёл к Есении.

— Соболезную, — произнёс он, и, к собственному удивлению, в голосе не было привычной холодной вежливости — было что-то настоящее.

Она подняла на него глаза, покрасневшие, но сухие. Слёзы, видимо, кончились ещё в коридоре.

— Спасибо, что привезли меня сюда. Дальше я справлюсь сама.

— Не думаю. — Он протянул ей визитку. — У вас украли мать, украли права на наследство и, судя по тому, что рассказал мой помощник, скоро попытаются украсть и то немногое, что осталось. Мне нужен человек, знающий изнутри структуру треста Вершининых, чтобы остановить слияние, которое разорит половину моих партнёров. Вам нужна защита и доступ к архивам, которого у вас больше нет. Полагаю, у нас есть общий интерес.

Есения долго смотрела на визитку, не беря её.

— Вы предлагаете сделку в день смерти моей матери?

— Я предлагаю сделку, потому что завтра будет уже поздно. Соловьёвы умеют действовать быстро, когда чуют слабину.

Она забрала визитку — не потому, что доверяла ему, а потому, что у неё действительно не осталось иного выбора.

---

Через два дня она сидела в его кабинете, на другой стороне стеклянного стола, а перед ней лежал документ, отпечатанный убористым шрифтом.

— Брачный договор, — Ростислав откинулся в кресле. — Фиктивный, сроком на один год. Формально мы становимся семьёй — это даёт мне право участвовать в собраниях треста Вершининых как ваш представитель, а вам — защиту моего имени и юристов, пока мы не разберёмся, кто и зачем подделал подпись под опекунским соглашением.

— И что вы получаете взамен, кроме доступа к трасту? — спросила Есения, не притрагиваясь к бумагам.

— Возможность остановить слияние, которое обрушит рынок минимум трём компаниям, включая мою. — Он помолчал. — И, честно говоря, любопытство. Мне интересно, чем закончится история женщины, которая вошла в мою гостиную с чужой папкой и не испугалась, когда я обвинил её в шпионаже.

Она сдержанно усмехнулась — впервые за два дня.

— Условия?

— Три, — он поднял три пальца. — Первое: договор действует ровно год, не больше. Второе: пока он действует, вы не раскрываете, что фактически являетесь наследницей Вершининых — ни родне, ни прессе, ни Соловьёвым. Для всех вы просто моя жена. Так безопаснее для нас обоих, пока мы не найдём, кто отдал приказ отменить лечение вашей матери.

— А третье?

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для деловой беседы.

— Третье: что бы ни случилось между нами за этот год — это останется деловым соглашением. Ни я, ни вы не вправе требовать друг от друга большего.

Есения взяла ручку.

— Меня это устраивает, господин Громов.

Она поставила подпись, ровную и твёрдую — впервые за несколько дней её рука не дрожала.

Особняк Громовых встретил Есению холодным светом люстр и ещё более холодным взглядом экономки, окинувшей её с ног до головы, будто оценивая, во сколько обошлась эта «покупка». Есения выдержала этот взгляд, хотя внутри всё сжималось от чувства, будто она вошла в чужой дом без права здесь находиться.

— Ваши вещи уже перенесли в восточное крыло, — сухо сообщила женщина и удалилась, не дожидаясь благодарности.

Есения осталась одна посреди холла, разглядывая портреты предков Ростислава, каждый из которых, казалось, смотрел на неё с одинаковым немым осуждением.

— Привыкайте, — Ростислав спустился по лестнице, на ходу застёгивая манжеты. — Через час пресс-конференция. Соловьёвы уже выпустили заявление о «трагических семейных обстоятельствах» — они спешат подать себя жертвами раньше, чем это сделаем мы.

— Вы хотите, чтобы я вышла к журналистам? — спросила она, чувствуя, как к горлу подступает тревога.

— Я хочу, чтобы вы стояли рядом и молчали. Этого достаточно, чтобы разрушить их версию событий.

Пресс-конференция прошла именно так, как он и обещал: вспышки камер, вежливые полуулыбки, ни одного лишнего слова с её стороны. Есения стояла рядом с Ростиславом, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, и старалась дышать ровно, вспоминая его короткое напутствие: «Просто молчите. Ваше молчание красноречивее любых оправданий».

Когда они уже садились в машину, она заметила в толпе Алину — та стояла поодаль, у самой кромки оцепления, и их взгляды на миг встретились сквозь стекло опускающейся двери.

В этом взгляде не было привычного торжества. Было что-то похожее на растерянность, почти вину, спрятанную за тщательно наложенным макияжем.

— Ваша сестра смотрит на вас так, будто сама не понимает, зачем всё это затеяла, — заметил Ростислав, наблюдая за дорогой.

— Она умеет притворяться, — коротко ответила Есения, отворачиваясь к окну, хотя внутри уже зародилось сомнение, которое она пока не готова была признать вслух.

Но всю дорогу домой она не могла забыть это выражение лица — то самое, каким Алина смотрела на неё много лет назад.

Артём Сергеевич разложил на столе три папки — итог трёх дней тихой, кропотливой работы, за которые он, судя по тёмным кругам под глазами, почти не спал.

— Подпись под отменой лечения, — начал он, придвигая первую папку ближе к Ростиславу, — экспертиза почерка показывает семьдесят процентов совпадения с оригиналом Алины Вершининой. Не сто. Кто-то очень старался, но не идеально.

— Значит, подделка, — Ростислав взял лист, изучая нажим и наклон букв.

— Или Алина подписывала в спешке, не глядя, — Артём пожал плечами, разворачивая вторую папку. — Есть ещё кое-что. — Он выложил распечатку финансовых транзакций. — За два дня до отмены лечения на счёт клиники поступил перевод от третьего лица. Не от Вершининых. Не от Соловьёвых.

Ростислав нахмурился, изучая реквизиты.

— Подставная компания, — произнёс он утвердительно.

— Именно. Я пока не смог пробить владельца, но название показалось мне знакомым, — Артём замялся, что было совсем на него не похоже. — «Северный Ветер». Так называлась фирма, через которую пять лет назад ваш отец выводил активы перед сделкой с… впрочем, неважно.

— Договаривай, — Ростислав подался вперёд.

— Просто странное совпадение, Ростислав Игоревич. Возможно, ничего не значащее, — осторожно ответил Артём.

Но выражение лица Ростислава подсказывало, что для него это значило больше, чем он готов был произнести вслух.

— Пробей владельцев «Северного Ветра» через старые архивы отца, — сказал он наконец, убирая лист в папку. — Тихо, без официальных запросов.

— Боитесь, что кто-то следит за нашими запросами? — уточнил Артём.

— Я осторожен, — Ростислав поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И проверь, не пересекались ли пути Дмитрия Вершинина и моего отца. Совпадений в этом городе слишком много для случайности.

Артём молча кивнул и вышел, оставив хозяина кабинета наедине с папкой, которую тот так и не решился открыть заново, будто боялся, что найдёт там нечто, изменяющее его собственное прошлое.