Особняк Громовых встретил Есению холодным светом люстр и ещё более холодным взглядом экономки, окинувшей её с ног до головы, будто оценивая, во сколько обошлась эта «покупка». Есения выдержала этот взгляд, хотя внутри всё сжималось от чувства, будто она вошла в чужой дом без права здесь находиться.

— Ваши вещи уже перенесли в восточное крыло, — сухо сообщила женщина и удалилась, не дожидаясь благодарности.

Есения осталась одна посреди холла, разглядывая портреты предков Ростислава, каждый из которых, казалось, смотрел на неё с одинаковым немым осуждением.

— Привыкайте, — Ростислав спустился по лестнице, на ходу застёгивая манжеты. — Через час пресс-конференция. Соловьёвы уже выпустили заявление о «трагических семейных обстоятельствах» — они спешат подать себя жертвами раньше, чем это сделаем мы.

— Вы хотите, чтобы я вышла к журналистам? — спросила она, чувствуя, как к горлу подступает тревога.

— Я хочу, чтобы вы стояли рядом и молчали. Этого достаточно, чтобы разрушить их версию событий.

Пресс-конференция прошла именно так, как он и обещал: вспышки камер, вежливые полуулыбки, ни одного лишнего слова с её стороны. Есения стояла рядом с Ростиславом, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, и старалась дышать ровно, вспоминая его короткое напутствие: «Просто молчите. Ваше молчание красноречивее любых оправданий».

Когда они уже садились в машину, она заметила в толпе Алину — та стояла поодаль, у самой кромки оцепления, и их взгляды на миг встретились сквозь стекло опускающейся двери.

В этом взгляде не было привычного торжества. Было что-то похожее на растерянность, почти вину, спрятанную за тщательно наложенным макияжем.

— Ваша сестра смотрит на вас так, будто сама не понимает, зачем всё это затеяла, — заметил Ростислав, наблюдая за дорогой.

— Она умеет притворяться, — коротко ответила Есения, отворачиваясь к окну, хотя внутри уже зародилось сомнение, которое она пока не готова была признать вслух.

Но всю дорогу домой она не могла забыть это выражение лица — то самое, каким Алина смотрела на неё много лет назад.

Артём Сергеевич разложил на столе три папки — итог трёх дней тихой, кропотливой работы, за которые он, судя по тёмным кругам под глазами, почти не спал.

— Подпись под отменой лечения, — начал он, придвигая первую папку ближе к Ростиславу, — экспертиза почерка показывает семьдесят процентов совпадения с оригиналом Алины Вершининой. Не сто. Кто-то очень старался, но не идеально.

— Значит, подделка, — Ростислав взял лист, изучая нажим и наклон букв.

— Или Алина подписывала в спешке, не глядя, — Артём пожал плечами, разворачивая вторую папку. — Есть ещё кое-что. — Он выложил распечатку финансовых транзакций. — За два дня до отмены лечения на счёт клиники поступил перевод от третьего лица. Не от Вершининых. Не от Соловьёвых.

Ростислав нахмурился, изучая реквизиты.

— Подставная компания, — произнёс он утвердительно.

— Именно. Я пока не смог пробить владельца, но название показалось мне знакомым, — Артём замялся, что было совсем на него не похоже. — «Северный Ветер». Так называлась фирма, через которую пять лет назад ваш отец выводил активы перед сделкой с… впрочем, неважно.

— Договаривай, — Ростислав подался вперёд.

— Просто странное совпадение, Ростислав Игоревич. Возможно, ничего не значащее, — осторожно ответил Артём.

Но выражение лица Ростислава подсказывало, что для него это значило больше, чем он готов был произнести вслух.

— Пробей владельцев «Северного Ветра» через старые архивы отца, — сказал он наконец, убирая лист в папку. — Тихо, без официальных запросов.

— Боитесь, что кто-то следит за нашими запросами? — уточнил Артём.

— Я осторожен, — Ростислав поднялся, давая понять, что разговор окончен. — И проверь, не пересекались ли пути Дмитрия Вершинина и моего отца. Совпадений в этом городе слишком много для случайности.

Артём молча кивнул и вышел, оставив хозяина кабинета наедине с папкой, которую тот так и не решился открыть заново, будто боялся, что найдёт там нечто, изменяющее его собственное прошлое.

Алина пришла поздно вечером, без предупреждения, и охрана впустила её только потому, что она назвала своё полное имя и добавила негромко: «Скажите, что это касается матери».

Есения встретила её в малой гостиной, где за окном лил осенний дождь.

— Зачем ты здесь? — спросила Есения, не предложив сесть.

— Хочу знать, что тебе сказали врачи, — Алина стояла у окна, обхватив себя руками, будто ей было холодно даже в тёплой комнате. — Про отмену лечения.

— Ты сама отменила его. Твоя подпись стоит в системе, — голос Есении звучал ровно, но внутри всё сжималось от старой, знакомой боли.

— Я не подписывала, — Алина резко обернулась, и в её голосе впервые за долгое время не было привычной насмешки, только что-то похожее на отчаяние. — Клянусь, Ася, я не трогала эти документы. Ты можешь мне не верить, но я не убивала маму.

Есения молчала, разглядывая сестру так, будто видела её впервые: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.

— Тогда откуда там твоё имя? — наконец спросила она.

— Не знаю. — Алина опустила глаза, и на миг Есении показалось, что перед ней снова та девочка, с которой они когда-то делили одну постель во время грозы. — Отец в последний год отдал мне доверенность на управление документами треста. Сказал, что это формальность. Я подписывала бумаги, не читая — так было заведено.

— Ты подписала не глядя? — в голосе Есении прорвалось недоверие, смешанное с горечью.

— Я всю жизнь подписывала не глядя, Ася, — тихо ответила Алина. — Меня растили именно для этого — соглашаться, не задавать вопросов. Может, кто-то использовал мой доступ.

— Кто?

Алина покачала головой, и в её взгляде мелькнул настоящий страх.

— Если я скажу, а окажусь неправа — это будет стоить мне всего, что у меня осталось. Мне нужно время, чтобы убедиться самой.

Она ушла так же быстро, как появилась. Есения долго стояла у окна, глядя в темноту, и чувствовала, как земля под её сложившейся картиной мира дала первую трещину. Вопрос был только один: врала ли Алина и теперь — или, впервые за много лет, говорила чистую правду.