После того как Эвелина Грин бросила меня в приграничном военном лагере на целых пять лет, она наконец вспомнила о моём существовании и решила забрать меня домой.

К воротам лагеря одна за другой подкатили больше десятка повозок, доверху нагруженных свадебными дарами. Эвелина вышла из кареты с таким видом, будто уже одарила меня величайшей милостью.

— Я ведь говорила, Леон: как только рожу Сайласу ребёнка, сразу возьму тебя в супруги. Видишь? Я не солгала. Сегодня я лично приехала на границу, чтобы забрать тебя.

Она подошла ближе и вскинула подбородок.

— Сайлас всего лишь музыкант, но он уже подарил мне первенца. Поэтому справедливо, если он станет моим равным супругом, как и ты — сын чиновника. Вы оба будете занимать одинаковое положение.

Я молча смотрел на неё.

Эвелина истолковала моё молчание по-своему. Она вздохнула, словно ей приходилось успокаивать капризного ребёнка.

— Я знаю, ты безнадёжно ждал меня все эти пять лет. Поэтому я и приехала в эту богом забытую пустошь лично — чтобы доказать тебе свою искренность. Через две недели мы поженимся.

От её самодовольной уверенности мне стало смешно.

Я холодно усмехнулся.

— Взять их.

Эвелина моргнула.

Я — командующий пограничной армией. И она всерьёз приехала сюда, чтобы заставить меня соперничать за её благосклонность с каким-то музыкантом?

Неужели она думала, что клинок на моём поясе висит для красоты?

Один из её стражников тут же шагнул вперёд и преградил дорогу моему адъютанту Марку Брауну.

Эвелина скрестила руки на груди.

— Пять лет прошло, а характер у тебя всё такой же отвратительный. Теперь я окончательно уверена, что правильно поступила, сначала выбрав Сайласа. Если бы ты получил меня раньше него, где бы тогда осталось место для Сайласа? Ты бы совсем его затравил.

Она перестала улыбаться.

— Почему ты не можешь хоть немного поучиться у него? С таким нравом как ты собираешься быть хорошим супругом? Я понимаю, тебе обидно, что ты больше не единственный будущий консорт и теперь должен делить со мной равное положение с Сайласом. Но для меня вы оба одинаково важны. Не надо унижать его только ради того, чтобы выторговать больше моей любви.

Пять лет на войне давно выжгли из меня способность удивляться человеческой жестокости. Даже эти слова не заставили сердце дрогнуть.

— Похоже, ваше сиятельство уверено, что я не способен прожить без вас, — сказал я. — Но мужчинам необязательно цепляться за чужие титулы. Пока у него есть руки, ноги и собственная воля, он сам может вырезать себе место в этом мире.

Эвелина уставилась на меня, а потом рассмеялась.

— Сам? Не смеши меня. Весь город знает, что мы помолвлены с детства. Какая благородная женщина захочет мужчину, уже обещанного мне?

Она сделала паузу и добавила с откровенным презрением:

— К тому же ты осуждённый преступник, сосланный на фронт. Допустим, ты научился немного махать мечом. И что? Какой командир осмелится продвинуть человека с таким происхождением?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты прекрасно знаешь, почему меня сослали.

На мгновение её лицо застыло.

Да. Мы действительно были обещаны друг другу с детства. Когда-то Эвелина клялась, что в этой жизни не выйдет ни за кого, кроме меня.

Но в день нашей свадьбы, когда я уже собирался отправиться за невестой, у ворот дома меня встретили чиновники и солдаты.

Наше имущество опечатали. Всю мою семью заставили встать на колени в главном зале. Моего отца обвинили в коррупции, а доказательства были сфабрикованы.

Подать жалобу оказалось невозможно, потому что главным свидетелем против него выступила сама Эвелина.

Мои родители умерли от горя, до последнего дня повторяя, что невиновны. Родственников бросили в тюрьмы. А меня, виновного лишь своей кровью, отправили на границу простым рядовым, которого никто не стал бы жалеть.

Через полгода от Эвелины пришло письмо.

Я помнил каждую строку.

«Сайлас родом из Хориндеи. Его семья обеднела, и он бежал в Арвию. Как я могла спокойно смотреть, как он погибает? Я боялась, что из-за высокого положения твоей семьи ты никогда не сможешь относиться к нему как к равному. Поэтому мне пришлось обвинить твоих родителей.

Теперь вы оба простолюдины. Вы сможете жить как братья. Когда Сайлас подарит мне законного наследника, я снова возьму тебя в супруги».

В ту ночь я плакал до тех пор, пока не сорвал голос. Потом прокусил палец и собственной кровью написал ответ.

Я расторг нашу помолвку.

После этого я бросался в каждую битву так, словно искал смерти. Шёл первым туда, откуда другие отступали. Менял свою жизнь на жизни врагов не только ради военных заслуг.

Я просто хотел умереть и снова увидеть родителей.

Но смерть почему-то отказывалась меня забирать.

А слухи о безумном солдате, который раз за разом возвращался из невозможных боёв, дошли до самой императрицы.

— Леон, хватит ломать комедию.

Голос Эвелины вернул меня в настоящее.

Она указала на каменное пресс-папье на моём столе. На её губах появилась победная улыбка.

— Прошло столько лет, а ты всё ещё хранишь мой подарок. Если бы ты не любил меня и не тосковал обо мне, давно бы выбросил его.

Я посмотрел на старое пресс-папье.

Она была права лишь в одном.

Я действительно хранил его пять лет. Только не из-за любви.

Каждый раз, глядя на него, я напоминал себе, сколько крови семья Грин всё ещё должна семье Вард.

Я чуть прищурился.

Конечно, я сохранил пресс-папье.

Оно напоминало мне о долге крови.

Если бы завтра императрица не собиралась лично инспектировать пограничный город и заранее не приказала запретить ношение оружия внутри укреплений, я, возможно, вытащил бы меч в тот же миг, когда увидел Эвелину.

Моё молчание она снова приняла за подтверждение собственных фантазий.

— Ты такой холодный только потому, что злишься на меня за эти пять лет, — самодовольно сказала она. — Но я знаю, что ты всё ещё думаешь обо мне. Наверняка тебе не терпится сегодня же оказаться в моей постели.

Я почувствовал, как во рту становится горько.

— Вон.

— Что?

Я схватил Эвелину за плечо, развернул и буквально вытолкнул из шатра.

Она едва удержалась на ногах, но вместо того чтобы разозлиться, рассмеялась.

— А форма тебе идёт. Если ты настолько по мне соскучился, я, пожалуй, позволю тебе прийти ко мне ночью.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась между палатками.

Потом повернулся к Марку.

— Если она ещё раз ворвётся сюда без разрешения, действуй по военному уставу. Мне всё равно, какой у неё титул и чем для неё это закончится.

К ночи у меня появились более важные дела.

Императрица должна была прибыть утром. Я отправил самых надёжных офицеров проверить передвижения хориндийских войск и все внешние дозоры. В лагере остались в основном недавно переведённые часовые.

Я сидел над картой укреплений, когда полог шатра снова откинулся.

Эвелина вошла без приглашения.

На этот раз рядом с ней стоял мужчина с мягкими чертами лица и дорогой лютней за спиной. За его руку держался мальчик лет пяти.

Эвелина увидела горящую лампу и торжествующе улыбнулась.

— Я так и знала. Специально не гасил свет до поздней ночи, чтобы заманить меня сюда?

Я поднял глаза от карты.

— У тебя болезненное воображение.

Её улыбка дёрнулась.

— Леон, прекрати. Днём ты изображаешь равнодушие, а ночью сидишь с зажжённой лампой, чтобы я сама пришла. Зачем так стараться? Раз уж я согласилась взять тебя в супруги, я не передумаю.

Я снова опустил взгляд на карту.

И это окончательно вывело её из себя.

— Ты хочешь моего тела, да? Думаешь, если затащишь меня в постель и всё случится, то сможешь привязать меня к себе?

Меня едва не стошнило.

Я уже собирался позвать стражу, но вспомнил, что Марк и остальные мои люди ушли на проверку.

— Ты княгиня, а говоришь как завсегдатай дешёвого борделя, — холодно сказал я. — Вон.

Лицо Эвелины вспыхнуло.

— Как ты смеешь! Я из добрых побуждений привела Сайласа познакомиться с тобой, а ты ведёшь себя как дикарь. В будущем вы оба будете моими самыми близкими людьми. Неужели ты даже не поприветствуешь того, кто станет тебе братом?

Я посмотрел на мужчину.

Хориндийский музыкант. В ночь перед инспекцией императрицы. В военном лагере.

И Эвелина хотела, чтобы я относился к нему как к будущему брату. Абсурд.

Сайлас улыбнулся и шагнул вперёд.

— Так ты и есть Леон? Должен признать, лицо у тебя действительно красивое.

Его взгляд медленно прошёлся по мне.

В нём на мгновение мелькнуло что-то острое и совсем не дружелюбное.

— Теперь понимаю, почему её сиятельство ночами вспоминает тебя.

Он поднял руку, будто собирался дружески похлопать меня по плечу.

Из его рукава блеснул металл. Нож.

Я мгновенно отступил.

Но Сайлас вдруг сам рухнул на землю.

— А-а!

Он схватился за ладонь. Между пальцами выступила кровь.

— Леон, если я тебе не нравлюсь, я могу уйти от её сиятельства. Но зачем было вытаскивать нож и резать мне руку?

Эвелина побледнела.

Она бросилась к нему, осторожно подхватила раненую ладонь и резко повернулась ко мне.

— Леон! Если рука Сайласа пострадает и он больше не сможет играть, я прикажу отрубить тебе голову!

Я рассмеялся. Не потому, что было смешно — просто отвечать на это словами уже не имело смысла.

Мальчик внезапно разревелся.

Он бросился ко мне и начал бить маленькими кулаками по ногам.

— Плохой человек! Ты отнял у меня маму! Ты ранил папу! Я тебя убью! Умри!

— Хватит.

Я оттолкнул его от себя.

Мальчик упал.

И в тот же миг крик стал ещё громче.

Мальчик покатился по земле, захлёбываясь плачем.

— Он хотел меня убить! Мама, он хотел разбить мне голову!

Эвелина тут же подхватила его вместе с Сайласом и прижала к себе.

Когда она посмотрела на меня, в её глазах уже не осталось ничего, кроме ярости.

— Чудовище. Ты ранил моего мужа и ударил моего сына прямо у меня на глазах. Если я сделаю такого жестокого человека своим супругом, ты вообще позволишь им жить?

Она резко подняла руку.

— Стража!

Несколько её людей шагнули вперёд.

— Леон Вард, клеймёный преступник и ссыльный солдат, посмел поднять руку на тех, кто выше него. Вытащить его наружу. Сто ударов военной палкой.

Стражники переглянулись.

Сайлас вдруг мягко произнёс:

— Леон в доспехах. Если бить прямо поверх металла, удар может пойти внутрь и повредить органы. Наверное, лучше сначала снять с него броню и рубаху.

Даже стражники замялись.

Сто тяжёлых ударов по голому телу могли убить здорового мужчину.

Эвелина лишь холодно улыбнулась.

— Если это поможет Сайласу и моему сыну успокоиться, пусть будет так. Бейте.

Я поднял голову.

— Я командующий пограничной армией, назначенный лично Её Величеством. Посмотрим, кто из вас осмелится ко мне прикоснуться.

Эвелина фыркнула.

Она схватила за руку ближайшего часового — одного из тех, кого недавно перевели в лагерь.

— Он утверждает, что командует вами. Ты его знаешь?

Часовой побледнел.

Его взгляд метнулся к моему лицу, потом к дорогой одежде Эвелины.

— Н-нет, ваше сиятельство. Никогда не видел.

Остальные новые часовые тут же опустили глаза.

Эвелина торжествующе повернулась ко мне.

— Слышал? Даже твои собственные солдаты не знают своего «командующего». Для кого ты разыгрываешь этот спектакль?

Она схватила меня за подбородок.

— Пять лет прошло, а ты всё такой же гордый.

Стражники навалились разом.

Я рванулся, чтобы сбросить их, но по рукам внезапно разлилась странная слабость.

Пальцы онемели, колени стали ватными.

Что за…

Перед глазами мелькнула чашка чая, которую вечером принесла незнакомая служанка. Новое лицо. Я раньше её не видел.

Меня опоили?

Я заставил себя не паниковать.

С меня сорвали плащ, затем доспех. На мне осталась только тонкая тёмно-зелёная нижняя рубаха.

Но они не остановились.

Чьи-то пальцы схватились за ворот и рванули ткань.

Гнев обжёг сильнее страха.

— Достаточно!

Я посмотрел прямо на Эвелину.

— Я приму наказание. Прикажи им прекратить это.

В ответ она лишь холодно наблюдала.

Будто перед ней был не человек, а непокорная вещь, которую надо сломать.

Военная палка со свистом рассекла воздух.

Удар пришёлся по спине.

Боль взорвалась в груди. На секунду всё вокруг потемнело.

Я не успел выдохнуть, как Сайлас выхватил палку у стражника.

— Хватит! — внезапно крикнула Эвелина.

Но он уже ударил.

Первый раз — по затылку.

Второй — точно по старой ране на спине.

Внутри будто что-то разорвалось.

Я согнулся и закашлялся.

На землю брызнула кровь.

Эвелина побледнела.

— Остановись!

Она бросилась ко мне и подхватила за плечи.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты признал свою ошибку. После свадьбы ты не можешь издеваться над Сайласом и нашим сыном. Не заставляй меня выбирать между вами.

Я сплюнул кровь и хрипло рассмеялся.

— Ваше сиятельство, вы забыли одну мелочь.

— Какую?

— Пять лет назад я расторг нашу помолвку. Между нами ничего не будет. Ни сейчас. Никогда.

На её лице появилось раздражение.

— Леон, не испытывай моё терпение. Не думай, что можешь говорить что угодно только потому, что я тебя люблю.

Она внимательно всмотрелась в меня, словно пыталась решить, насколько серьёзно я это сказал.

— Я понимаю, ты злишься. Но если продолжишь повторять такую чушь, я действительно начну сердиться.

— А вдруг Леон так холоден, потому что уже нашёл другую женщину? — тихо вставил Сайлас.

Он говорил мягко, почти невинно.

— Может быть, дом её сиятельства теперь слишком скромен для него?

Словно испугавшись собственных слов, Сайлас прикрыл рот ладонью.

— Я просто подумал вслух. С тех пор как Её Величество взошла на трон, в армии стало гораздо больше женщин-командиров. А Леон такой красивый…

Он медленно оглядел мой просторный шатёр.

Потом перевёл взгляд на стол, карты и всё, что окружало меня.

— Такой молодой и красивый мужчина. Такая большая палатка. Личный адъютант. Интересно, чем он расплачивается за подобные удобства?