Суббота выдалась пасмурной, с низким небом, обещавшим дождь ближе к вечеру. Анастасия провела утро в приготовлениях, которые не имели отношения к дому: проверила защищённый ноутбук, скопировала страховой полис на зашифрованный диск, спрятала оригинал в тайник вместе с остальными бумагами. Она давно научилась не держать все доказательства в одном месте — привычка, выработанная годами жизни рядом с человеком, который читал её почту чаще, чем она сама.

Кирилл уехал ещё в пятницу вечером — очередная деловая поездка, за которой, как она знала, скрывалась Диана и апартаменты, оплаченные с корпоративной карты. Он даже не спросил, куда собирается она. Это устраивало обоих.

Машина Воронцова прибыла ровно в полдень — чёрный внедорожник без опознавательных знаков, водитель в строгом костюме, немногословный до предела. Анастасия села на заднее сиденье с коробкой на коленях, ощущая, как внутри неё нарастает странная смесь тревоги и предвкушения, которую она не могла объяснить одной лишь важностью документов.

Загородный дом встретил её тишиной. Она отпустила прислугу на выходные заранее, оставив только охрану у ворот — доверенных людей, нанятых через Кристину, а не через семейство Дюжиных.

Воронцов приехал через полчаса, один, без охраны, что удивило её больше, чем она готова была признать. Он вошёл в дом с той же сдержанной уверенностью, с какой держался на аукционе, но что-то в его взгляде, брошенном на коробку на столе гостиной, выдавало напряжение, которое он старательно скрывал под маской деловой невозмутимости.

— Тетрадь, — сказал он вместо приветствия.

— Здравствуйте и вам, Лев Александрович, — Анастасия указала на кресло. — Она здесь. Я не открывала.

Он сел, но не притронулся к коробке сразу. Вместо этого посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, будто взвешивал, насколько может ей доверять.

— Почему вы сдержали слово? — спросил он наконец. — Вы могли прочитать её за эти три дня. Я бы не узнал.

— Могла, — согласилась она. — Но это была бы плохая инвестиция в отношения, которые мне ещё понадобятся.

Уголок его губ дрогнул — впервые за время их знакомства она увидела на его лице что-то похожее на настоящую, не расчётливую реакцию.

— Прагматично, — заметил он.

— Я живу в браке с Кириллом Дюжиным семь лет. Прагматизм — единственное, что позволило мне не сойти с ума.

Он достал тетрадь из коробки медленно, будто боялся, что она рассыплется в руках. Кожаный переплёт скрипнул, когда он открыл первую страницу. Анастасия отвернулась к окну, давая ему уединение, которого требовал момент, но краем глаза видела, как менялось его лицо — сначала сосредоточенность, затем что-то похожее на боль, тщательно подавляемую.

— Отец вёл записи каждый вечер, — произнёс он наконец, не поднимая глаз от страниц. — Последние годы жизни. Здесь есть даты, которые я помню очень хорошо.

— Какие?

Он не ответил сразу. Пролистал ещё несколько страниц, затем остановился, и Анастасия увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших переплёт.

— Здесь запись за неделю до катастрофы Рейса 812, — сказал он тихо. — Отец пишет, что боится последствий сделки с авиакомпанией. Не называет имён. Но упоминает, что партнёр настаивал на страховом полисе, условия которого «неприемлемы с моральной точки зрения».

Анастасия почувствовала, как холодеет кровь.

— У меня есть этот полис, — произнесла она, доставая из сумки папку с копией документа. — Подписан отцом Кирилла. Сумма компенсации в три раза выше стандартной для рейса такого типа.

Воронцов взял документ, изучил подпись, сравнил её с почерком в тетради отца.

— Значит, оба наших отца знали, — сказал он глухо. — Мой — сомневался и молчал. Ваш свёкор — настоял и подписал.

— А катастрофа произошла точно в срок действия этого полиса, — закончила Анастасия за него.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, почти осязаемая. За окном начал накрапывать дождь, барабаня по стеклу мелкой, ровной дробью.

— Мои родители летели этим рейсом, — сказала она наконец, и голос её впервые за весь разговор дрогнул. — Я была студенткой. Мне сказали, что виноваты погодные условия. Я верила в это семь лет, пока не наткнулась случайно на несоответствие в страховых выплатах.

Воронцов посмотрел на неё иначе — не как на противницу в деловой игре, а как на человека, чья боль оказалась зеркальным отражением его собственной.

— Мой отец умер, так и не решившись обнародовать то, что знал, — сказал он. — Всю жизнь я считал это трусостью. Теперь не уверен.

— Возможно, он боялся не последствий для себя, — тихо заметила Анастасия. — А того, что правда разрушит слишком многих невиновных людей вместе с виновными.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось что-то новое — не расчёт, не подозрение, а нечто, похожее на признание равного.

— Что вы намерены делать с этим полисом? — спросил он.

— То же, что и вы с этой тетрадью, я полагаю. Искать полную картину, прежде чем действовать. Разрозненные улики можно опровергнуть. Полную цепочку доказательств — нет.

Воронцов кивнул медленно, будто принимая решение, которое давалось ему нелегко.

— Тогда, полагаю, у нас общая цель, — сказал он. — Хотя я предпочёл бы называть это временным союзом, а не сотрудничеством.

— Временный союз меня вполне устраивает, — Анастасия позволила себе едва заметную улыбку. — До тех пор, пока он не начнёт мешать моим собственным планам относительно Кирилла.

— Взаимно, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение.

За окном дождь усиливался, но в комнате между ними установилось хрупкое, ещё не до конца оформившееся понимание — не доверие, но его первый, осторожный набросок.

Дождь не прекращался до самого вечера, и водитель Воронцова, дежуривший у ворот, сообщил, что дорогу в сторону города частично размыло. Анастасия восприняла эту новость со сдержанным спокойствием человека, давно привыкшего держать лицо при любых обстоятельствах, хотя внутри почувствовала лё

Утро выдалось ясным, будто вчерашний дождь смыл с неба последние сомнения. Анастасия проснулась рано, привычка, выработанная годами, когда сон служил роскошью, а не необходимостью. Спустившись вниз, она обнаружила Воронцова уже на веранде — он стоял у перил, глядя на мокрый сад, с чашкой ко