Музыка севильянас гремела под полотняным потолком касеты, вокруг звенели бокалы, смеялись люди, кружились яркие юбки. А у меня в голове бил только один звук — тупой, тяжелый пульс мигрени. Я прижала пальцы к виску и оперлась плечом о расписную колонну. Хотелось одного: найти Максимо и уехать домой.

Восемь лет моей жизни были связаны с Максимо Кастильо. Моим женихом. Моим деловым партнером. Мужчиной, ради которого я шила ночами, переделывала костюмы за часы до выхода и раз за разом откладывала собственные мечты, потому что важнее была его карьера.

Каждый костюм, в котором он собирал аплодисменты, сначала лежал у меня на столе в виде карандашных линий, булавок и обрезков ткани. Я привыкла стоять за кулисами, пока он сиял. Я нашла его в центре танцпола.

И он был не один.

Максимо танцевал с Камилой Рамирес, своей молодой ученицей. Ее рука лежала у него на плече, его ладонь — слишком низко на ее талии. Она прижалась к нему так естественно, будто делала это не впервые. Максимо наклонился к ее уху, что-то прошептал, и Камила засмеялась, спрятав лицо у него на плече. Меня словно ударили в живот.

Я смотрела несколько секунд, не в силах отвести глаза. Восемь лет. Впереди была свадьба. Совместный бизнес. Сотни ночей, когда я работала вместо сна, чтобы он мог утром выйти перед людьми уверенным и безупречным. А сейчас он даже не замечал, что я стою в нескольких метрах. Или замечал — и ему было все равно.

Мигрень стала почти невыносимой. Я развернулась, пробилась через толпу и вышла на улицу. Прохладный ночной воздух немного отрезвил меня. Я села на скамью возле входа и ждала. Десять минут. Двадцать. Сорок. Почти час. Когда Максимо наконец появился, на его лице не было тревоги. Только раздражение.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он. — Я важный контракт закрывал.

Я посмотрела на него.

— У меня ужасно болит голова. Мне нужно домой.

Он шумно выдохнул.

— Лусиана, у тебя вечно что-нибудь случается. Пойдем.

В машине мы почти не разговаривали. Я прижалась виском к холодному стеклу и смотрела на отражения фонарей. На светофоре я опустила взгляд. На переднем пассажирском сиденье что-то блеснуло. Я подняла маленькие серьги из филиграни с красными кисточками. Фламенко-стиль. Дорогая работа. Я точно знала, что они не мои.

— Что это?

Максимо резко выхватил серьги из моей ладони. Его челюсть напряглась.

— Не для тебя.

Четыре слова.

Этого хватило.

Еще минуту назад мне казалось, что боль сильнее всего на свете. Теперь мигрень исчезла за холодом, который медленно разливался внутри. Не для меня были серьги. Не для меня был его терпеливый голос. Не для меня, видимо, были и те улыбки, которые я восемь лет считала нашими. Я посмотрела вперед.

— Останови машину.

Максимо повернул голову.

— Что?

— Останови. Вон там.

У обочины светилась витрина свадебного салона. Того самого. Там висело мое платье — сложное, с шелковыми воланами и кружевом, которое я выбирала сама. Я придумала его еще до того, как назначили дату свадьбы. Максимо припарковался, все еще не понимая. Я отстегнула ремень.

— Я отменяю заказ.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то нелепое.

— Ты с ума сошла? Что значит отменяешь? Не говори глупостей, Лусиана.

Я открыла дверь.

— Именно это и значит.

Он что-то сказал мне вслед, но я уже вышла. Я шла к освещенной витрине, чувствуя, как внутри ломается то, что я слишком долго пыталась удержать. В этот раз я не собиралась чинить.

Инес подняла голову от кассы, когда я вошла в салон.

— Лусиана? В такой час?

Я закрыла за собой дверь.

— Я пришла отменить заказ.

Удивление на ее лице сменилось беспокойством.

— Что случилось?

Ответить я не успела. Дверь распахнулась, и в салон вошел Максимо.

— Можно узнать, что с тобой происходит? — бросил он. — Хватит устраивать цирк.

Я повернулась к нему. Он выглядел раздраженным, словно проблема была не в том, что я только что нашла чужие серьги в его машине, а в том, что я испортила ему вечер. Максимо шагнул вперед и вдруг заметил на стуле расшитую манильскую шаль. Ярко-красную. Любимый цвет Камилы. Он схватил ее.

— Это твое? Я сколько раз говорил не бросать вещи где попало? Ты ведешь себя как ребенок.

Я посмотрела ему в глаза.

— Не мое.

Он замолчал. Я увидела тот самый момент, когда до него дошло. Раздражение исчезло мгновенно. Максимо расправил ткань и аккуратно, почти бережно, сложил шаль. Так, как он никогда не складывал мои вещи. Потом убрал ее под пиджак. Мне уже не нужно было спрашивать, чья она.

— Лусиана, — осторожно вмешалась Инес, — может, ты хотя бы примеришь платье? Не принимай решение в таком состоянии.

Я устала настолько, что спорить не хотелось.

— Хорошо.

Я вошла в примерочную. Платье сидело идеально. Я сама выбирала каждую линию, каждую складку, каждую кружевную вставку. Оно было не просто платьем. В нем были восемь лет жизни, которые я считала дорогой к чему-то общему. Я вышла к большому зеркалу. Максимо оглядел меня. И нахмурился.

— Слишком традиционно. Никакой искры. И делает тебя старше.

Я смотрела на его отражение. Не успела ничего сказать, как зазвонил телефон. Максимо взглянул на экран. Камила. Он ответил сразу. Ее голос был слышен даже мне. Она говорила быстро, жалобно. Потеряла шаль. Не знает, где оставила. Очень расстроена. Лицо Максимо смягчилось.

— Спокойно, mi vida. Не переживай. Я сейчас приеду.

Я замерла. Mi vida. Моя жизнь. Так он называл ее. Максимо убрал телефон.

— Мне нужно ехать. Камила очень расстроена.

Я стояла перед ним в свадебном платье. Он посмотрел на меня еще секунду — и ушел. Просто ушел. Дверь закрылась. В салоне стало тихо. Я посмотрела на женщину в зеркале. На идеально подогнанный лиф. На дорогой шелк. На кружево. На лицо, которое вдруг показалось мне чужим.

Я была похожа на женщину, которая пришла на свадьбу, куда ее саму забыли пригласить.

— Инес.

— Да?

— Дай мне ножницы.

Она побледнела.

— Лусиана…

— Пожалуйста.

Инес смотрела на меня несколько секунд, потом молча достала большие портновские ножницы. Я взяла нижний волан. Первый хруст металла по шелку прозвучал громче любой музыки, которую я слышала сегодня. Я резала медленно. Потом быстрее. Один волан упал на пол. За ним второй. Кружево разошлось под лезвиями. Инес не вмешивалась.

Я остановилась только тогда, когда платье, в котором собиралась стать женой Максимо Кастильо, превратилось в груду шелковых лоскутов у моих ног.

Утром я сняла кольцо. Не ночью. Не в свадебном салоне. Ночью я была слишком пустой даже для этого. А утром посмотрела на тонкий ободок с камнем, который носила три года, и поняла: если оставлю его на пальце еще на день, то сама соглашусь притворяться, что ничего не изменилось. К десяти я приехала в нашу студию.

На экране телефона уже было двадцать семь пропущенных звонков от Максимо. И еще одно сообщение от Тересы:

«Лусиана, что происходит? Все обсуждают какие-то скриншоты».

Я остановилась у входа и открыла социальные сети. Первый пост был от Максимо. Черный фон. Несколько строк о том, что «в последние дни Лусиана переживает сложный эмоциональный период», что он «не хочет выносить личное на публику», но вынужден «защитить Камилу от несправедливых нападок». Ниже — скриншоты переписки. Моей переписки. Только не настоящей.

Из длинного разговора были вырезаны куски. Остались мои фразы:

«Не смей больше появляться рядом с ней».

«Я уничтожу все, что вы построили».

«Ты пожалеешь».

Я узнала каждую. И знала, что стояло до и после.

«Если ты снова используешь мой эскиз без согласования, не смей больше появляться рядом с ней и выдавать мою работу за ее».

«Если вы продолжите сдавать клиентам вещи без финальной проверки, я уничтожу все, что вы построили на моем имени — просто перестану это спасать».

«Если еще раз перепишешь оплату поставщику задним числом, ты пожалеешь, когда бухгалтер потребует документы».

Он вырезал контекст. Оставил угрозы. Под постом уже были сотни комментариев. Кто-то называл меня истеричкой. Кто-то писал, что «неудивительно, что Максимо устал». Камила репостнула публикацию с одной фразой:

«Я просто хочу спокойно работать».

Я рассмеялась. Один раз. Без радости. Потом открыла дверь студии. Внутри было человек десять. Две швеи, помощник по сцене, администратор, Камила. Максимо стоял у большого рабочего стола, будто ждал меня. Все замолчали.

— Наконец-то, — сказал он. — Нам нужно поговорить без спектаклей.

Я подошла и положила кольцо перед ним.

— Говори.

Он посмотрел на кольцо. Потом на меня.

— Ты вчера устроила сцену. Сегодня заблокировала меня. А теперь приходишь сюда и делаешь вид, что это я во всем виноват.

— Ты выложил мои сообщения.

Максимо пожал плечами.

— Я показал людям, что происходило.

— Нет. Ты показал то, что тебе выгодно.

Я открыла исходную переписку и положила телефон на стол экраном вверх.

— Вот сообщение целиком.

Администратор, стоявшая ближе всех, невольно прочитала. Потом посмотрела на Максимо. Я пролистала дальше.

— А вот второе. И третье. У каждого есть продолжение. Ты его вырезал.

В комнате стало слишком тихо. Камила первая заговорила:

— Может, он просто убрал лишнее? Там было много рабочих деталей.

Я посмотрела на нее.

— Какая забота. Особенно от человека, которого эти «лишние детали» превращают в невинную жертву.

— Хватит, — резко сказал Максимо. — Не нападай на нее.

— Я пока говорю с тобой.

— Тогда слушай. Я устал от твоей ревности. От твоих сцен. От того, что ты считаешь себя незаменимой.

Он повысил голос. Не случайно. Ему нужна была аудитория.

— Ты правда думаешь, что без тебя все развалится? — продолжил он. — Лусиана, ты шьешь одежду. Следишь за примерками. Решаешь с Тересой бытовые проблемы. Не делай из этого легенду.

Тереса побледнела. Я не сказала ни слова. Максимо, почувствовав, что я не перебиваю, пошел дальше.

— Я лицо этого бизнеса. Я веду переговоры. Я привожу клиентов. Я стою на сцене. А ты…

Он усмехнулся.

— Ты ведешь себя так, будто ты мой партнер. Но по факту ты просто служанка, которая привыкла командовать, потому что ей позволяют.

Вот оно.

Не в переписке. Не в догадке. Перед людьми, с которыми я работала годами.

Просто служанка.

Восемь лет я рисовала эскизы. Ночами меняла крой. Договаривалась с мастерами. Спасала костюмы после чужих ошибок. Платила из своего кармана поставщику, когда Максимо забывал перевести деньги. Сидела за кулисами с иглой в зубах за пять минут до его выхода. И в его голове все это называлось одним словом. Служанка. Я кивнула.

— Хорошо.

Максимо явно ожидал другого.

— Что «хорошо»?

Я взяла со стола папку с незавершенными эскизами к следующему выступлению. Не чужие архивы. Не общие старые модели. Только мои новые листы, которые еще никому не были переданы.

— Раз я служанка, ты легко справишься без меня.

Он шагнул вперед.

— Положи папку.

— Нет.

— Это работа студии.

— Эти эскизы не утверждены. Я их не передавала. Ни один договор по ним не подписан. Если хочешь использовать что-то новое — присылай письменный запрос.

— Ты сейчас серьезно?

— Впервые за восемь лет.

Я повернулась к администратору.

— По старым действующим заказам я пришлю список, что уже передано и что оплачено. Ничего не бросаю посреди обязательств. Но новых бесплатных доработок от меня не будет.

Максимо ударил ладонью по столу.

— У нас выступление через четыре дня!

— Знаю.

— Финальная посадка костюмов на тебе!

— Была.

— Лусиана!

Я посмотрела прямо на него.

— Позвони своей служанке.

Его лицо изменилось. Впервые за эти сутки я увидела не раздражение. Страх. Небольшой. Пока еще спрятанный. Но настоящий. Я забрала папку и направилась к двери. Телефон завибрировал. Сообщение от клиента, который работал с нами несколько лет:

«Лусиана, подтвердите, пожалуйста, сегодняшнюю финальную примерку костюмов Максимо. Без вашего подтверждения мы не можем закрыть сценический блок».

Раньше я бы развернулась. Раньше я бы снова все спасла. Я напечатала:

«Пожалуйста, свяжитесь напрямую с Максимо. С сегодняшнего дня я больше не веду его новые доработки без отдельного письменного соглашения».

Отправила. За спиной Максимо сказал:

— Ты вернешься. Когда успокоишься.

Я открыла дверь.

— Нет, Максимо.

Я обернулась.

— Теперь успокаиваться придется тебе.