Марина замерла посреди зала, не веря своим ушам. «Этого не может быть», — прошептала она.

Людмила смерила её ледяным взглядом, но голос её при этом предательски дрогнул: «Здесь наверняка ошибка. Проверьте ещё раз».

Сотрудница загса покачала головой, не отрывая взгляда от монитора: «Система не ошибается. Артём Дмитриевич Соколов состоит в браке. Запись сделана два года назад, в Приморске, в день совершеннолетия невесты».

Все взгляды обратились к экрану. Имя супруги значилось чётко: Марина Олеговна Волкова.

Виктория побледнела первой. Она готовилась к этой свадьбе месяцами — платье, гости, фотографы у входа. Всё должно было принадлежать ей.

«Это подлог! — выкрикнула она, и голос её сорвался на визг. — Она в жизни не покидала Волковский особняк одна! Кто-то специально это подстроил!»

Олег беспомощно взглянул на дочь, но промолчал — как молчал всегда, когда решение требовало твёрдости.

Геннадий Павлович, до этого сохранявший каменное спокойствие, повернулся к внуку. Его голос прозвучал тихо, но каждое слово упало как приговор: «Артём. Объяснись».

«Мне нечего объяснять, дед. Я узнаю об этом браке в ту же секунду, что и вы».

Взгляд старика скользнул к Марине — и та невольно съёжилась. Годы, проведённые в чулане рядом с кухней, приучили её не привлекать внимания. Но сейчас спрятаться было некуда.

«Я… я тоже ничего не знаю», — пробормотала она, опустив глаза.

Никто и не подумал усомниться в её словах. Кто вообще заподозрит в интриге девушку, которую в этом доме называли не иначе как «найдёнышем» и держали подальше от гостей?

«Немедленно расторгнуть! — Людмила ударила ладонью по столу. — Сегодня же оформить развод, и пусть Артём Дмитриевич женится на Вике, как и договаривались!»

Геннадий устало вздохнул: «В нашей семье мужчина расторгает брак только в одном случае — если жена мертва. Традиция Соколовых непреложна. Сегодня к алтарю пойдёт Марина».

«Вы шутите?! — Виктория вскочила, забыв о приличиях. — Весь город знает, что невеста — я! Вы хотите опозорить меня перед всем Приморском ради этой…»

«Виктория», — одёрнул её отец, но было поздно: маска благовоспитанной барышни треснула на глазах у всех.

Марина стояла молча, разглядывая носки собственных туфель, и в глубине души — вопреки страху — чувствовала нечто похожее на восторг. Она не строила этот план. Но результат превзошёл любые её тайные фантазии о том дне, когда Людмила и Виктория наконец получат по заслугам.

«Дорогой, — произнесла она вдруг, поднимая взгляд на Артёма с лёгкой, почти невинной улыбкой, — прости за этот переполох».

Виктория задохнулась от ярости и бросилась вперёд, но Кирилл, стоявший у двери, шагнул наперерез — достаточно, чтобы остановить, не привлекая лишнего скандала.

Артём наблюдал за этой сценой без единой эмоции на лице. Затем повернулся к деду: «Раз таковы правила — я их соблюду».

Слова прозвучали спокойно, но для Людмилы и Виктории они прозвучали как приговор.

Вопрос был решён. В тот же вечер Марина надела платье, сшитое для другой.

Церемония прошла в закрытом формате — Соколовы не любили лишнего внимания. Но роскошь скрыть было невозможно: платье, доставленное личным самолётом из Милана, стоило больше, чем Марина заработала бы за всю жизнь в этом доме.

Людмила и Олег вложили в подготовку колоссальную сумму, рассчитывая на триумф Виктории. Теперь же им оставалось лишь смотреть, как чужой праздник забирает себе не та дочь.

«Мама, это конец, — прошептала Виктория, глядя на удаляющийся кортеж. — Моя жизнь разрушена».

«Ничего не потеряно, — процедила Людмила, сжимая её руку. — Соколов не потерпит рядом с собой самозванку. Дай срок — и он сам от неё избавится».

В глазах Виктории мелькнула надежда: «Ты думаешь, он причинит ей вред?»

«Я думаю, что этот дом умеет решать проблемы без шума», — холодно улыбнулась мать.

Марина, разумеется, этого разговора не слышала — но прекрасно понимала, чего от неё ждут. Об Артёме Соколове ходили нехорошие слухи: жёсткий, безжалостный, не прощающий тех, кто вставал на его пути. Она знала: ошибиться сейчас нельзя.

В спальне особняка она села на край кровати, не поднимая глаз. Артём снял пиджак и опустился в кресло напротив, изучая её с холодным, почти клиническим интересом.

Ещё утром она казалась в доме тенью — блёклой, незаметной, неуклюжей. Сейчас, без грима, который годами скрывал её настоящее лицо, при мягком свете ламп, она выглядела совершенно иначе. Ходили слухи, будто в детстве пожар изуродовал её — и именно поэтому она пряталась. Но никакого следа огня Артём не видел. Лишь усталость и настороженность в глазах, слишком острых для «найдёныша».

«Ты всё время молчишь, — заметил он. — А ведь ещё утром бойко называла меня „дорогим“ перед всем залом».

«Я не готовилась к замужеству, — тихо ответила она. — Мне нужно время, чтобы это осознать».

Он не поверил ни единому слову — и не скрывал этого. Но спорить не стал. Пусть играет, сколько хочет: рано или поздно правда всплывёт сама.

«Что бы ты ни задумала, — произнёс он, вставая, — учти: со мной подобные игры не работают».

Марина промолчала, лишь крепче сжала складки платья.

Утро началось с холода — не в комнате, а в тоне Артёма.

«Собирайся. Через час выезжаем на завод», — бросил он, не глядя на неё.

«Завод?» — переспросила Марина, удивлённая.

«Формальность. Жена главы компании обязана появиться на публике хотя бы раз». В его голосе не было и намёка на теплоту.

Она понимала: это проверка. Ему было любопытно, как далеко простирается её притворство — выдержит ли она роль, или сломается при первом же испытании.

На заводе, среди гула цехов и хаоса совещаний, Марина случайно услышала обрывок разговора между инженерами о неполадках в новой производственной линии — той самой, что уже неделю стояла без движения, съедая миллионы.

Она остановилась. Формулы, которые упоминали инженеры, показались ей до боли знакомыми — из старых тетрадей, оставшихся от матери, которые она втайне изучала по ночам, спрятавшись в чулане.

«Дайте мне посмотреть схему», — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Инженер удивлённо взглянул на «жену начальника», но протянул планшет — скорее из вежливости.

Марина пробежала глазами по цифрам и нахмурилась: «Здесь ошибка в расчёте температурного режима реактора. Если сдвинуть параметр на этом этапе — линия заработает уже сегодня».

В цехе воцарилась тишина. Артём, стоявший поодаль, медленно обернулся.

Кирилл, всегда державшийся рядом с боссом, поднял брови: «Артём Дмитриевич, а девушка, кажется, знает, о чём говорит».

Марина тут же осеклась, испуганная собственной несдержанностью, и попыталась отступить: «Я… просто где-то читала об этом. Случайно».

Но было поздно. Артём подошёл ближе, глядя на неё уже не с прежним равнодушием, а с холодным, острым вниманием — так смотрят на головоломку, к которой наконец нашли ключ.

«Случайно», — повторил он тихо, почти самому себе.

Он ничего не сказал ей тогда. Но вечером, оставшись один в кабинете, вызвал Кирилла.

«Узнай всё о её матери, — произнёс он, не отрывая взгляда от окна. — Всё, до последней строчки».