Свадьба должна была состояться через полгода после той выставки, и всё это время Есения жила на два фронта: работа в «Лунной нити» днём, тошнота и головокружения по утрам, которые она списывала на стресс перед свадьбой, и вечера, наполненные подготовкой к торжеству с Кириллом Олеговичем Ветровым — человеком, с которым она встречалась пять лет и которому доверяла безоговорочно.

Она так и не рассказала ему о ночи в Ленэкспо. Не потому что скрывала — просто не находила момента, а потом решила, что это уже не имеет значения: анализ подтвердил её опасения, но отцовство было очевидно её собственной ошибкой, совершённой в порыве отчаяния после ссоры с Кириллом накануне выставки. Она собиралась сказать правду перед свадьбой. Собиралась — до того дня, когда типография прислала пробный тираж приглашений.

Курьер привёз коробку раньше срока. Есения, разбирая карточки, застыла: в графе «невеста» стояло не её имя.

Алина Сергеевна Морозова и Кирилл Олегович Ветров приглашают вас разделить радость их бракосочетания.

Сначала она подумала об ошибке верстальщика. Позвонила в типографию — там подтвердили: макет предоставил сам заказчик, правки вносились лично Кириллом две недели назад.

Есения не устроила сцены. Она молча взяла телефон и подняла переписку с бухгалтерией их общего с Кириллом совместного проекта — небольшой линии украшений, которую они с ним вели параллельно с её основной работой. Там, среди рабочих файлов, она нашла то, что искать не собиралась: пересланные Кириллом Алине эскизы её новой коллекции, за две недели до официальной презентации. Алина была дочерью владельца конкурирующего ателье.

Это было не просто предательство сердца. Это было предательство её труда.

На следующий день в «Лунной нити» её вызвали к директору. Кто-то — она догадывалась, кто именно, — сообщил руководству, что дизайнер Соколова «слила» концепцию коллекции конкурентам. Доказать обратное за один день оказалось невозможно: файлы были пересланы с её рабочей почты, потому что Кирилл когда-то, ещё будучи почти членом семьи, имел к ней доступ.

Её уволили в тот же день без выходного пособия, с пометкой в трудовой книжке, которая закрывала ей дорогу в половину профессиональных ателье города.

Есения не стала бороться. У неё не было ни сил, ни ресурсов на затяжную тяжбу с семьёй, чьи связи простирались куда дальше её собственных. Она собрала вещи, сняла с книжки последние сбережения и в ту же неделю уехала из Санкт-Петербурга, ничего не объяснив ни матери, ни немногим друзьям.

Спустя четыре месяца, в маленькой съёмной квартире северного города Приморска, она родила сына.

Она назвала его Артёмом.

Четыре года спустя Есения возвращалась с работы в город Северогорск, куда переехала полгода назад в поисках лучших возможностей, и, открыв дверь, тут же оказалась в объятиях сына, с разбегу врезавшегося ей в колени.

— Мамочка, а я сегодня придумал самый лучший узор для снежинки! Тётя Валя сказала, что я обязательно стану дизайнером, как ты!

— Правда? Покажешь мне вечером? — Есения подняла Артёма на руки, вдыхая запах мороза и мандаринов, исходящий от его волос.

— Есения Дмитриевна, вам письмо приходило, я на столе оставила, — сообщила Валентина Егоровна, натягивая пальто. Пожилая женщина присматривала за Артёмом с полутора лет, и за эти годы стала для мальчика почти второй бабушкой.

— Спасибо, тётя Валя, идите отдыхать.

Оставшись одна с сыном, Есения вскрыла конверт. Внутри — приглашение на финальный тур конкурса молодых дизайнеров, который проводило подразделение крупного холдинга «Черняев Групп». Её маленькая студия «Северный узор», где она работала последний год, дошла до финала благодаря именно её коллекции.

— Мамочка, а в этом городе холодно, как папа мог бы жить здесь? — вдруг спросил Артём, разглядывая свой рисунок.

Есения на мгновение замерла. Она никогда не рассказывала сыну правды — только то, что папа далеко и, возможно, они когда-нибудь встретятся.

— Не знаю, малыш, — тихо ответила она. — Но завтра у мамы очень важный день. Пожелай мне удачи?

Артём серьёзно кивнул и поцеловал её в щёку.

Зал для презентаций холдинга «Черняев Групп» был устроен так, чтобы каждый участник чувствовал себя букашкой под увеличительным стеклом: длинный стол жюри, яркий свет, направленный на трибуну, и ни единого окна, за которым можно было бы спрятать взгляд.

Есения стояла за кафедрой, раскладыва

Максим Владиславович не договорил фразу. Он опустился на одно колено — жест, совершенно немыслимый для человека его положения посреди служебного коридора, — и посмотрел на мальчика на уровне глаз.

— Как тебя зовут? — спросил он тихо.

— Артём, — важно ответил мальчик, разглядывая незнакомого