Мой бывший, Кирилл Воронцов, когда-то обещавший мне целую жизнь, смотрел на меня так, будто я была жирным пятном на его безупречном костюме.

И я сразу поняла: он пришёл не договариваться.

Он пришёл добить меня.

Три года я собирала по кускам то, что осталось после нашего расставания, скандала и смерти родителей. Три года училась не реагировать, когда кто-нибудь узнавал моё лицо, шептал за спиной или вспоминал ту самую историю о «богатой девочке, затравившей однокурсницу».

И вот Кирилл снова сидел напротив меня.

Не потому, что я этого хотела.

Потому что мой семнадцатилетний брат Макс умудрился избить Дениса Вольского — младшего брата Софьи Вольской.

Той самой Софьи.

Женщины, которая три года назад уничтожила мою жизнь.

В переговорной было холодно от кондиционера. Полированный стол отражал наши лица, и от этого всё происходящее казалось ещё более неправильным. Кирилл сидел прямо, собранно, с кожаной папкой перед собой. Когда-то он наклонялся ко мне так близко, что его плечо касалось моего, а ладонь привычно лежала у меня на талии.

Теперь он был известным адвокатом.

Холодным. Точным. Дорогим.

И представлял Дениса Вольского.

Кирилл открыл папку и разложил передо мной цветные фотографии.

Разбитая губа.

Заплывший глаз.

Рассечённая бровь.

Я сглотнула.

— Доказательства достаточно однозначны, Елена, — сказал он ровным голосом. — Ваш брат Максим Орлов нанёс Денису Вольскому телесные повреждения. При желании семья Вольских может добиваться уголовного преследования.

«Ваш брат».

«Елена».

Как будто у нас никогда не было ночных прогулок, дешёвого кофе после лекций и планов снять маленькую квартиру, потому что Кирилл ненавидел богатый дом моих родителей, а я была уверена, что с ним смогу жить где угодно.

— Макс не стал бы избивать человека без причины.

— Причина не отменяет факта нападения.

— Я хочу увидеть заявление, показания свидетелей и полную запись того, что произошло.

Кирилл поднял на меня глаза.

— Если дело дойдёт до суда, получите всё в установленном порядке. Сейчас семья Вольских предлагает медиацию.

Он сделал короткую паузу.

— Честно говоря, учитывая характер вашего брата, я удивлён, что они вообще согласились на это.

Рядом с ним сидел Денис Вольский. Он осторожно трогал синяк на скуле, но жертвой не выглядел. Скорее человеком, который изо всех сил старался скрыть удовольствие.

Когда наши взгляды встретились, уголок его рта дёрнулся.

Я почувствовала знакомую тошноту.

Макс должен был сидеть рядом со мной, но за несколько минут до прихода Кирилла вылетел из переговорной, заявив, что не собирается «унижаться перед этими уродами».

— Я хочу знать, что случилось до драки, — повторила я. — Не только то, что удобно вам.

— Мы оперируем фактами.

Кирилл произнёс это так же, как три года назад.

Тогда он тоже «оперировал фактами».

Фальшивыми скриншотами.

Поддельными сообщениями.

Свидетельствами людей, которые дружили с Софьей.

Именно «факты» сделали меня чудовищем в его глазах.

Дверь распахнулась.

— Это я его ударил!

Макс ворвался в комнату с растрёпанными волосами и красными от ярости глазами.

Я вскочила.

— Макс, замолчи!

Он даже не посмотрел на меня.

— Да, я ударил его! И ещё раз ударил бы!

У меня внутри всё оборвалось.

Денис довольно откинулся на спинку стула.

Кирилл медленно сложил руки на столе.

— Макс…

— Он говорил про Лену! — выкрикнул брат. — Сказал, что она получила то, что заслужила. Что она позор нашей семьи. Что мама с папой разбились из-за неё!

Комната исчезла.

Я перестала слышать кондиционер.

Перестала видеть фотографии.

Остались только последние слова.

Мама и папа.

Макс тяжело дышал, сжимая кулаки.

— И вы хотите, чтобы я сидел и слушал это? Хотите, чтобы я сделал вид, будто ничего не произошло?

— Ты только что признался при адвокате другой стороны!

— Мне плевать!

Он резко развернулся.

— Макс!

Но он уже вышел, хлопнув дверью.

Я бросилась следом.

— Стой!

Он дошёл почти до конца коридора, прежде чем остановился.

— Ты понимаешь, насколько всё серьёзно?

Макс повернулся ко мне.

Глаза у него были влажными, но голос — злым.

— А что именно серьёзно, Лена? Что ты снова всё потеряешь? Или что снова позволишь им вытереть об тебя ноги?

Я замерла.

— Не начинай.

— Почему? Потому что я прав? Ты три года пыталась быть хорошей. Молчала. Работала. Платила долги. Делала вид, что тебе всё равно, когда люди называли тебя психопаткой и сталкершей. И что это изменило?

— Макс…

— Ты позволила им сделать тебя виноватой.

Он шагнул ближе.

— А теперь они заберут ещё и меня.

Эти слова ударили больнее пощёчины.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Знаю.

— Нет.

— Тогда скажи, почему мы всё ещё живём в съёмной двушке и считаем деньги до зарплаты, а Софья Вольская открывает выставки и собирается замуж за Кирилла?

Я ничего не ответила.

Макс усмехнулся без радости.

— Вот именно.

Он ушёл.

Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, потом заставила себя вернуться.

Кирилл ждал.

Денис тоже.

— Что ж, — произнёс Кирилл. — Думаю, признание вашего брата несколько упростило ситуацию.

Я села.

— Говори.

— Семья Вольских готова отказаться от максимально жёсткого сценария при выполнении двух условий.

— Каких?

— Компенсация.

— Сколько?

Кирилл назвал сумму:

— Двадцать пять миллионов рублей.

Я рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Потому что иначе, наверное, закричала бы.

— Ты сошёл с ума.

— Сумма учитывает физический и моральный вред.

— Двадцать пять миллионов? Ты прекрасно знаешь, что у нас нет таких денег.

Он знал.

Из всех людей в этой комнате Кирилл лучше всех знал, что осталось от моей прежней жизни.

Долги.

Две работы.

Квартира, за которую я постоянно боялась не успеть заплатить.

Заказы на портреты и иллюстрации днём.

Ночные смены в AURA в качестве VIP-хостес.

Кирилл чуть поднял бровь.

— Это уже ваша проблема.

— А второе условие?

На этот раз он смотрел прямо на меня.

— Публичное извинение.

У меня похолодели руки.

— Чьё?

— Ваше.

— За драку Макса должна извиняться я?

— Семья Вольских считает, что это часть систематической травли. Три года назад — Софья. Теперь — Денис.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Я должна выйти перед камерой и снова сказать, что я виновата?

— Вы должны признать вред, причинённый семье Вольских, и попросить прощения. В прямом эфире.

Денис отвёл взгляд, но я успела увидеть улыбку.

Вот чего они хотели.

Не денег.

Не только денег.

Они хотели снова поставить меня перед всеми и заставить склонить голову.

Кирилл закрыл папку.

— У вас неделя. Если соглашения не будет, мы запускаем юридическую процедуру.

— «Мы»?

— Я представляю их интересы.

— И тебе нормально?

Его лицо осталось неподвижным.

— Правосудие — это последствия, Лена.

Он впервые за весь разговор назвал меня так.

Не Елена.

Лена.

Словно ножом провернул то, что давно должно было зарубцеваться.

— Иногда последствия приходят с опозданием.

Я поняла.

Он говорил не только о Максе.

Он всё ещё наказывал меня за то, что, по его мнению, я сделала три года назад.

***

Три года назад я была другой.

Елена Орлова.

Студентка Московской академии искусств.

Дочь владельцев компании «Орлов и партнёры», занимавшейся перевозкой, страховой оценкой и сопровождением частных художественных коллекций.

У меня были деньги, планы, родители, которые верили во всё, что я делала.

И Кирилл.

Он учился на юридическом, получал стипендию, подрабатывал и бесился, когда я предлагала за него заплатить. Я росла в мире, где двери открывались по фамилии. Он — в мире, где каждую дверь приходилось выбивать самому.

Наверное, именно поэтому мы так тянулись друг к другу.

Пока не появилась Софья Вольская.

Она училась со мной на одном курсе. Талантливая. Амбициозная. Красивая.

И одержимая мыслью, что всё хорошее в её жизни достаётся мне вместо неё.

Сначала начались анонимные сообщения.

Потом скриншоты.

Посты.

Жалобы.

Софья утверждала, что я преследую её в сети, унижаю, угрожаю, порчу фотографии работ, создаю фальшивые аккаунты.

Появились свидетели.

Алиса Миронова.

Артём Беляев.

Другие знакомые.

Все говорили одно и то же: я якобы ненавидела Софью и давно пыталась её вытеснить.

Я кричала, что это ложь.

Но Софья принесла «доказательства».

Кирилл посмотрел на них и поверил.

— Как ты могла, Лена? — спросил он тогда.

Не «это правда?».

Не «давай проверим».

«Как ты могла».

Он разорвал со мной отношения публично. Сказал, что не будет защищать человека только потому, что любит его.

Через несколько дней академия отстранила меня.

Меня снимали у входа.

На меня орали незнакомые люди.

В соцсетях желали смерти.

А я…

Я сделала самую глупую вещь в своей жизни.

Ночью пробралась на выставку Софьи и испортила несколько её работ краской.

Это не было частью её выдумки.

Это сделала я.

Я была разбита, унижена и полна ярости. Мне казалось, что если весь мир уже назначил меня чудовищем, то какая разница?

Разница была.

После этого никто больше не слушал моих оправданий.

Затем позвонили из полиции.

Родители ехали ко мне.

На трассе водитель встречной машины потерял управление.

Мама погибла на месте.

Папа — в больнице.

За один день у меня не осталось ничего.

Пока я пыталась понять, как дышать дальше, партнёры отца начали делить «Орлов и партнёры». Михаил Громов, человек, которого папа называл другом, объяснил мне, что из-за скандала компания теряет клиентов, банки нервничают, а мои акции «токсичны».

Я продала часть доли почти за бесценок, чтобы закрыть срочные обязательства.

Потом ещё часть.

Когда очнулась, контролировать было уже нечего.

Остались долги.

И Макс.

***

Я вышла из переговорной почти через час.

Двадцать пять миллионов.

Неделя.

Публичное извинение.

В метро я несколько раз открывала банковское приложение, будто цифры могли измениться, если посмотреть на них достаточно долго.

Не изменились.

На счету было меньше, чем стоила одна серьга Софьи.

Телефон завибрировал.

Новое письмо.

Я открыла его уже на эскалаторе.

Тема: «VIP-хостес. Специальное мероприятие. Исключительный гонорар».

Я нахмурилась.

Несколько дней назад я разослала заявки всем знакомым менеджерам, потому что знала: дело Макса обойдётся дорого.

Текст был коротким.

«Ваш профиль рассмотрен. Клиент запросил вас лично. Оплата в десять раз выше вашей стандартной ставки и может покрыть значительную часть текущих финансовых обязательств.

Условия: полная конфиденциальность, абсолютная лояльность клиенту в течение мероприятия и готовность к нестандартным просьбам.

Ответ необходим до полуночи».

Я перечитала дважды.

«Нестандартные просьбы».

«Абсолютная лояльность».

Звучало опасно.

Унизительно.

Возможно, незаконно.

Я уже собиралась закрыть письмо, когда перед глазами возник Макс.

Потом Кирилл.

Двадцать пять миллионов.

Прямая трансляция.

Три года назад я позволила им решать, кто я.

Теперь у меня не было роскоши выбирать безопасные варианты.

Я нажала «Ответить».

Пальцы дрожали, но написала всего одно слово.

«Согласна».

Слова из письма — «нестандартные просьбы» — не выходили у меня из головы весь следующий день.

Я ненавидела сам факт, что согласилась.

Ненавидела ещё сильнее то, что не могла позволить себе отказаться.

После смерти родителей мы потеряли не только деньги. Развалилась вся конструкция нашей жизни. «Орлов и партнёры» отец строил больше двадцати лет: перевозка коллекций, оценка, страховое сопровождение, закрытые сделки с галереями и частными владельцами. Когда родителей не стало, люди, которых я с детства называла дядями и тётями, вдруг заговорили со мной языком цифр, обязательств и рисков.

Главным был Михаил Громов.

Он объяснил, что после скандала с «травлей Софьи Вольской» фамилия Орловых стала токсичной. Клиенты якобы уходили. Кредиторы нервничали. Моё присутствие в компании, по его словам, только увеличивало убытки.

Я тогда была двадцатилетней девушкой, которая ещё не успела похоронить обоих родителей и каждую ночь просыпалась от звука телефонного звонка, которого уже не существовало.

Они предложили выкуп.

Я согласилась.

Потом согласилась ещё раз.

Когда поняла, что произошло, у нас с Максом остались квартира в аренде, долги и несколько коробок с личными вещами родителей.

Поэтому сегодня я шла в AURA не как бывшая наследница.

Я шла туда за деньгами.

Как обычно.

Только ставка была в десять раз выше.

Марина встретила меня у служебного входа. Она управляла VIP-зоной уже столько лет, что могла одним взглядом определить, сколько человек выпил, сколько собирается потратить и кому через пять минут станет плохо.

В руках у неё был чехол для одежды.

— Письмо получила?

— Получила.

— Согласилась?

Я посмотрела на неё.

— Если бы не согласилась, меня бы здесь не было.

— Логично.

Она протянула чехол.

— Тогда переодевайся.

Я расстегнула молнию.

Внутри лежало изумрудное платье.

Красивое.

Очень дорогое.

И настолько откровенное, что на секунду я просто молча смотрела на него.

Глубокий вырез. Высокий разрез на бедре. Ткань, которая не должна была скрывать почти ничего.

— Марина.

— Что?

— Это униформа хостес?

Она вздохнула.

— Сегодня — да.

— Выглядит так, будто меня наняли не напитки подавать.

— Лена.

Тон изменился.

— Я понимаю, о чём ты думаешь. Нет, тебя никто не продавал. Клиент странный, но не идиот. Все условия работы официальные. Если он перейдёт границу — ты уходишь. Но внешний вид он выбрал сам.

— Почему именно я?

Марина секунду помолчала.

— Роман Чернов.

Я уставилась на неё.

— Что?

— Клиент — Роман Чернов.

Имя знали все.

Основатель технологической группы «Чернов». Облачные сервисы, кибербезопасность, финтех, инвестиции. Человек, о котором деловые СМИ писали так, будто он одновременно строил будущее и покупал его по частям.

Миллиардер.

Публично почти не обсуждавший личную жизнь.

— И он попросил меня?

— Тебя конкретно.

— Мы не знакомы.

— Он сказал, что видел тебя здесь на прошлой неделе.

Марина пожала плечами.

— Формулировка была такая: «У неё редкое умение держаться, когда окружающие ждут, что она сломается».

Я почувствовала неприятный холод.

— Очень поэтично.

— Очень дорого.

Марина наклонилась ближе.

— Он платит тебе за вечер столько, сколько ты обычно получаешь за десять смен. Я знаю, что у тебя сейчас проблемы из-за Макса.

Я резко посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— В клубах знают всё.

— Прекрасно.

— Лена, решение всё ещё твоё.

Я снова посмотрела на платье.

Двадцать пять миллионов.

Неделя.

Макс.

— Где переодеться?

***

В тесной гримёрке я несколько минут смотрела на себя в зеркало.

Изумрудная ткань сидела идеально.

Это раздражало ещё больше.

Три года назад я любила красивые вещи. Могла час спорить с мамой о ткани, линии плеча, оттенке. Сейчас платье ощущалось не украшением, а костюмом для роли, которую я не выбирала.

Я поправила бретель.

— Один вечер, — сказала отражению. — Только один.

Марина ждала снаружи.

Она окинула меня профессиональным взглядом.

— Выглядишь шикарно.

— Чувствую себя витриной.

— Сегодня главное — чтобы витрина пережила клиента.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Она провела меня к отдельному лифту, приложила карту и нажала кнопку верхнего этажа.

— Телефон оставляешь у меня.

— В письме было про конфиденциальность.

— Да. На этаже личная охрана Чернова. Никаких фото, никаких записей. Ты обслуживаешь стол, следишь за гостями, выполняешь разумные просьбы клиента. Всё.

— А неразумные?

Марина посмотрела на меня прямо.

— Уходишь.

Это немного успокоило.

Совсем немного.

Лифт поднимался слишком медленно.

Я думала о том, почему Роман Чернов вообще заметил меня. О его странной формулировке. О деньгах. О том, насколько отчаянной нужно быть, чтобы войти в закрытую комнату к незнакомому миллиардеру только потому, что твой бывший требует двадцать пять миллионов.

Двери открылись прямо в огромную частную гостиную.

Панорамные окна выходили на ночную Москву. Тихо играл джаз. На баре стояли бутылки, которые я обычно видела только в меню с ценами, способными оплатить мою аренду за месяц.

Но я почти ничего этого не заметила.

Потому что на диване сидели двое.

Женщина держала бокал шампанского.

Мужчина что-то говорил ей, смеясь.

Они повернулись на звук лифта.

Сначала я увидела удивление.

Потом узнавание.

А потом — то самое выражение, которое помнила слишком хорошо.

Алиса Миронова.

Артём Беляев.

Люди, которые три года назад подтверждали каждое слово Софьи.

Люди, которые рассказывали комиссии академии, что видели мою «одержимость», мою «ненависть», мои «угрозы».

Марина легко подтолкнула меня вперёд.

— Елена, проходи. Господин Чернов сейчас присоединится.

Алиса медленно поставила бокал на стол.

— Не может быть.

Артём окинул меня взглядом с головы до ног.

Я почувствовала, как пальцы холодеют.

Это не было случайностью.

Роман Чернов не просто попросил меня.

Он собрал в одной комнате меня и двух людей, которые помогли похоронить мою репутацию.

Я пришла сюда думать, что продаю один вечер своего достоинства ради денег.

Оказалось, я вошла в чужую игру.

И кто-то уже расставил фигуры.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как Алиса поставила бокал на стеклянный стол.

— Елена Орлова, — протянула она. — Вот уж действительно сюрприз.

Её голос почти не изменился.

Тот же сладкий тон, которым три года назад она рассказывала комиссии академии, как «переживает за Софью» и как «давно замечала мою нездоровую ревность».

Артём молча смотрел на меня.

Слишком внимательно.

Не в лицо.

По платью.

По разрезу на бедре.

По бейджу AURA, который я ещё не успела снять.

Я заставила себя не скрестить руки на груди.

Не дать им этого.

— Добрый вечер, Алиса. Артём.

— Добрый? — Алиса рассмеялась. — Для кого как.

Марина, кажется, только сейчас почувствовала напряжение.

— Елена сегодня ваша VIP-хостес. Господин Чернов присоединится через минуту.

Алиса подняла брови.

— Наша?

Она посмотрела на меня и улыбнулась шире.

— Как интересно устроена жизнь.

Я знала, что будет дальше.

Даже могла угадать формулировки.

«Когда-то наследница».

«Теперь прислуга».

«Карма».

Люди редко бывают оригинальны, когда получают возможность унизить того, кому завидовали.

— Я сообщу господину Чернову, что вы прибыли, — сказала Марина.

Перед уходом она бросила на меня быстрый взгляд.

Предупреждение.

Деньги.

Макс.

Не сорвись.

Дверь закрылась.

Алиса сразу перестала делать вид, что мы просто знакомые.

— Последний раз я видела тебя возле академии, — сказала она. — Ты тогда швыряла краску в работы Софьи.

— Я помню.

— А теперь подаёшь напитки.

— Работаю.

— Какая выдержка.

Она отпила шампанского.

— Я бы на твоём месте умерла от стыда.

Я подошла к бару.

— Вам долить?

Алиса моргнула.

Она ожидала оправданий.

Получила обслуживание.

— Шампанское.

Я взяла бутылку.

Артём наконец заговорил:

— Никогда бы не подумал, что Орлова закончит так.

— А как именно?

— Ну…

Он снова посмотрел на платье.

— Богатый клиент. Закрытый этаж. Ты в этом.

Я поставила бутылку на стол чуть сильнее, чем нужно.

— Осторожнее, Артём. Если собираешься меня оскорблять, хотя бы сформулируй мысль до конца.

Он усмехнулся.

— Всё такая же.

— Нет. Если бы я была всё такая же, бокал уже летел бы тебе в лицо.

Алиса фыркнула.

— Вот. Именно поэтому тебе тогда никто не поверил.

Я посмотрела на неё.

— Потому что я злилась после того, как меня публично обвинили в том, чего я не делала?

— Потому что ты всегда считала себя выше остальных.

— Я не считала.

— Конечно.

Алиса откинулась на диване.

— Ты просто получала лучшие места на выставках, лучшие знакомства, Кирилла…

Вот оно.

Даже спустя три года.

Кирилл.

— Софья получила Кирилла, — сказала я. — Можешь передать ей, что я не требую возврата.

Улыбка Алисы дрогнула.

Артём коротко хмыкнул.

— Я слышал, она выходит за него замуж.

— Я тоже.

— Не больно?

— Тебе правда интересно?

Он пожал плечами.

— Любопытно.

— Тогда придётся умереть от любопытства.

Я взяла поднос.

Пальцы у меня дрожали, но совсем немного.

Внутри всё было хуже.

Каждая их фраза открывала старую дверь.

Алиса перед комиссией.

Артём у входа в академию.

Софья в слезах перед камерой.

Кирилл, который даже не спросил меня, откуда взялись скриншоты.

Я могла уйти.

Марина сказала, что могла.

Но тогда не получила бы деньги.

И, что важнее, никогда не узнала бы, почему Роман Чернов собрал нас вместе.

— Так где же наш хозяин? — спросила Алиса. — Нам сказали, что он хочет обсудить арт-проект.

Она посмотрела на меня с притворным интересом.

— Хотя теперь начинаю понимать, какой именно.

— Боюсь, вы ничего не понимаете.

Голос прозвучал из дверного проёма.

Низкий.

Спокойный.

И настолько уверенный, что Алиса мгновенно выпрямилась.

Я повернулась.

Роман Чернов оказался выше, чем я представляла. Тёмный костюм без кричащих деталей. Никаких показных часов на запястье. Никаких людей, суетящихся вокруг.

Но в комнате сразу стало понятно, кому она принадлежит.

Он посмотрел сначала на Алису.

Потом на Артёма.

И только затем на меня.

На секунду его взгляд задержался на моём лице.

Не на платье.

На лице.

— Господин Чернов! — Алиса поднялась. — Мы как раз говорили…

— Я слышал достаточно.

Её улыбка застыла.

Роман прошёл в комнату. Его взгляд снова задержался на мне — на этот раз на изумрудном платье.

— Этот цвет вам идёт, — произнёс он спокойно. — Особенно когда вы так стараетесь не показать, как злитесь.

Он легко коснулся пальцами ткани у моего плеча и сразу убрал руку. От неожиданного прикосновения по коже прошёл короткий разряд, который разозлил меня почти так же сильно, как Алиса с Артёмом.

— Елена, прошу прощения.

Я нахмурилась.

— За что?

— За то, что оставил вас с людьми, которые не умеют отличать разговор от дешёвого издевательства.

Алиса покраснела.

— Мы старые знакомые. Вы неправильно поняли.

— Нет.

Он произнёс это без раздражения.

Просто как факт.

— Я понял ровно то, что вы сказали.

Артём поднялся.

— Если это какая-то шутка…

— Тогда она закончилась.

Роман повернулся к ним.

— Ваш вечер здесь окончен.

Алиса открыла рот.

— Но нас пригласили!

— Я.

— Именно! Вы сами…

— Я передумал.

Он нажал кнопку на панели у стены.

Дверь почти сразу открылась, и вошли двое сотрудников охраны.

Алиса побледнела.

— Господин Чернов, вы не можете просто…

— Могу.

Роман даже не повысил голос.

— И если вы заставите моих сотрудников выводить вас силой, завтра вы обнаружите, что доступ в половину закрытых клубов, галерей и частных мероприятий Москвы внезапно стал для вас гораздо сложнее.

Артём посмотрел на охранников.

Потом на Романа.

Решил, что достоинство дешевле.

— Идём, Алис.

— Это ненормально!

Она схватила сумку.

Проходя мимо меня, остановилась.

— Думаешь, это что-то меняет?

Я посмотрела ей в глаза.

— Уже изменило.

Она сжала губы и вышла.

Артём последовал за ней.

Дверь закрылась.

Я выдохнула.

Только теперь поняла, что всё это время держала плечи напряжёнными.

Роман подошёл к бару и налил себе немного виски.

— Вы в порядке?

— Да.

Он посмотрел на меня.

Я вздохнула.

— Нет. Но это не имеет значения.

— Имеет.

— Господин Чернов…

— Роман.

— Мы не знакомы.

— Это исправимо.

— Тогда начнём с простого. Зачем я здесь?

Его губы чуть дрогнули.

— Хорошо.

— И зачем здесь были они?

— Тоже хороший вопрос.

— И почему вы знаете, кто я?

— Этот вопрос лучший.

Он отпил виски.

У меня закончилось терпение.

— Если вы наняли меня ради того, чтобы посмотреть, как бывшая богатая девочка встречается со своими обвинителями в платье за несколько сотен тысяч, то вечер окончен.

Я развернулась к лифту.

— Двадцать пять миллионов рублей.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

Роман стоял там же.

Спокойно.

— Что вы сказали?

— Именно столько семья Вольских потребовала за историю с вашим братом.

У меня похолодела спина.

— Откуда вы знаете?

— И публичное извинение в прямом эфире, — продолжил он. — Срок — неделя.

— Кто вам рассказал?

— Никто из тех, о ком вы думаете.

— Вы следите за мной?

— Нет.

— За Кириллом?

— Нет.

— За Вольскими?

— Иногда полезно знать, чем занимаются люди, которые регулярно пересекаются с моим бизнесом.

Я сделала шаг к нему.

— Что это значит?

— Это значит, Елена, что ваша история заинтересовала меня не вчера.

Снова это имя.

Не «хостес».

Не «девушка из скандала».

Елена.

— Вы знали меня до клуба.

— Знал о вас.

— Разница небольшая.

— Огромная.

Он поставил стакан.

— Три года назад я видел заголовки. Как и все. Богатая студентка травит талантливую однокурсницу. Влиятельная семья пытается замять скандал. Бывший бойфренд-юрист публично осуждает её. Потом вандализм на выставке. Потом трагедия с родителями.

Каждое слово было мне знакомо.

Каждое ненавистно.

— Хотите пересказать мою биографию?

— Нет.

Он сделал паузу.

— Хочу понять, какая часть из неё была написана не вами.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Вы слышали.

— Почему вас это волнует?

— Потому что я привык проверять истории, которые слишком идеально складываются.

— А моя идеально складывалась?

— Для публики — да. Слишком богатая. Слишком красивая. Слишком ревнивая. Слишком злая. Потом сама уничтожила чужие картины и подарила всем идеальное доказательство собственной вины.

Я стиснула зубы.

— Я действительно испортила её работы.

— Я знаю.

— Тогда что вы от меня хотите?

— Правду.

Я рассмеялась.

— Очень дорогой способ послушать чужую исповедь.

— Деньги для меня не проблема.

— Для меня — проблема.

— Я тоже знаю.

Это уже начало злить.

— Вы слишком много знаете.

— Возможно.

— Вы знаете про Макса. Про сумму. Про Вольских. Про меня. Вы специально пригласили Алису и Артёма.

Роман не стал отрицать.

— Да.

— Чтобы что?

— Увидеть их реакцию на вас.

— Я не лабораторная мышь.

— Нет.

— Тогда не устраивайте эксперименты.

Он слегка наклонил голову.

— Справедливо.

Я ожидала оправдания.

Он просто принял удар.

Это сбило сильнее, чем спор.

— Я заплачу вам полную сумму за вечер, — сказал он. — Независимо от того, уйдёте вы сейчас или останетесь.

— За что?

— За то, что уже поставил вас в ситуацию, на которую вы не соглашались.

— А если останусь?

— Тогда вы расскажете мне свою версию.

— И что получите вы?

— Возможно, подтверждение одной гипотезы.

— Какой?

Роман посмотрел на меня так, будто решал, сколько можно сказать.

— Что три года назад вас уничтожили не просто слухи.

У меня пересохло во рту.

— А что?

— Система.

— Это красивое слово ничего не значит.

— Значит.

Он подошёл к столу и взял тонкую папку, которую я раньше не заметила.

Не открыл.

Просто положил передо мной.

— Но прежде чем я покажу вам то, что внутри, мне нужно услышать всё от вас.

Я смотрела на папку.

Потом на него.

— Вы говорите так, будто уже нашли что-то.

— Нашёл.

Сердце ударило сильнее.

— Что?

— Елена.

Его голос стал тише.

— Три года вы пытались доказать, что не создавали те аккаунты и не писали те сообщения.

Я не дышала.

— Да.

— Тогда расскажите мне свою историю с самого начала.

Он положил ладонь на папку.

— Потому что, возможно, у меня есть способ доказать, что вы говорили правду.